- И кто это у нас тут сегодня такой борзый выискался, а? - Спросил, хлопнув по вкусной заднице пятерней.
- Фи, Прохор. Как грубо… - Сморщила носик, покачав головой.
Он молча капитулировал, но далеко не ушел. Расселся на диване, включив телевизор, с интересом подглядывая за стараниями Сероглазки. Не рисовалась. Не пыталась корчить хозяйку. Не стремилась понравиться. Распахнулась ненароком, открыв неприкосновенное. Это и подкупало. Искренняя. Честная. Близкая. Родная… Запнулся, осознавая.
И ничего ведь уже с этим не сделать! Под кожу заходила, дергая нервные окончания!
Несколько минут спустя, прочитав сообщение от Андрюхи, поинтересовался, выгнув бровь:
- Ка-а-ать? Ты уверена, что не перепутала «рядовку майскую» с «рядовкой белой»? Они с виду одинаковые. А «белая»… тут по ходу… без шансов, короче.
- Прохор, не нуди. - Откликнулась, запустив глаза под лоб. - Майские растут только весной. Успокойся. А «лже-рядовки» - появляются ближе к осени. В конце августа.
Ну, вот кто бы еще из смертных посмел ему сказать: «отстань», «не нуди»? Или запросто хлопнуть по рукам, как на следующее утро, когда он вышел из душа и поймал ее возле плиты, вклинившись в процесс приготовления кофе-чая? Только безумный. А она - как на духу! Не задумываясь. Словно делала так тысячу раз!
- Прохор! Прекращай. Я вся в синяках! Имей совесть.
- М-м-м… извини. - Опешил слегка, но быстро сообразил: - Идем. Покажешь.
- Зачем? - Сощурилась, явно учуяв подвох.
- Я поцелую везде, где болит.
.
Прохор наслаждался, не зная как успокоить ненормальный прилив счастья. Подобная волна эйфории даже напрягала отчасти, так как зачастую предвещала беду…
Отмахивался. Не подпускал. Верил, что сможет справиться с любой проблемой.
А мир рухнул в один момент. Буквально через несколько дней, после «майских». Пятнадцатого он собирался мотнуться на два дня в Берн. А тринадцатого получил удар такой силы, что полчаса не мог восстановить слух и зрение. Решетняк подкосил. Выслал материалы и по обыкновению нарисовался лично через десять минут. Молча уселся, давая возможность досмотреть.
- Так кто она на самом деле? - Спросил Крапивин, чувствуя, как ощетинился загривок.
- Настоящее имя пока не известно, но то, что не Екатерина Заречная - достоверно. - Откликнулся начальник службы безопасности.
Сообщил очевидное, учитывая поданную информацию.
Фотографии, фамилии, аудио и видео-записи, выписки из реестров, свидетельства бывших детдомовцев и сокурсников… Катерину на снимках никто не признал. Мало того. Человек Георгия выудил несколько черно-белых фото с настоящей Катей. Пусть и плохого качества, но достаточного, чтобы сомнений не осталось.
Внутри жестко диссонировало.
Сероглазка, судя по всему, не несла никакой опасности его бизнесу, но при этом почему-то выдавала себя за другого человека. Зачем?! Чувствуя, как из ноздрей начинает валить пар, он протянул руку к телефону, да так и застыл.
- Это не все, Прохор Ильич.
Даже не удивился. Решетняк любил оставить пикантное напоследок. Крапивин выгнул дугой бровь в немом вопросе.
- По запросам браузера на рабочем компьютере - Екатерина Алексеевна ищет квартиру в столице. Аренду на сутки. С пятнадцатого по шестнадцатое мая.
- Че?! - Это единственное, что смогло вырваться из глотки.
- Я предлагаю не мешать ей.
- Действуй. - Выдержав паузу ценой в несколько седых волосин, приказал чужим голосом, переводя стеклянный взгляд вновь на экран ноутбука.
Как же закипело у него в груди! Казалось, что и до мозгов доставало гейзером! Вспомнился их разговор накануне. «Катя» сказала, что хочет съездить к своей подружке-Татьяне в гости, пользуясь так сказать «случаем». И момент для этого подобрала правильный, когда лежали, неспешно болтая после секса. На предложение чтоб ее отвез Андрей - вывернулась, логично доказывая необходимость практики вождения. Крапивин согласился, заранее зная, что без охраны хрен куда ее одну отпустит, просто знать об этом ей не обязательно.
Противоречия вымораживали. Сумасшедший дом!
При всех раскладах - он не смог бы выдвинуть ей даже мелкие претензии! «Катерина» словно мимо шла. В поведении - никакого притворства хитрости или фальши. В дела не лезла, уходила или зевала, когда слишком увлекался разговорами по работе при ней. В страсти не играла, жрицу любви не изображала, не орала дурным голосом в постели. Наоборот, иногда мило стеснялась по утрам, после особо бурных ночей. Ничего не выпрашивала. Без обиняков высказывала «фэ», если что-то не нравилось - будь то срывы с работы посреди дня, уговоры поехать вдвоем в Европу или его настойчивое внимание к ее попке.
У Прохора вспотел затылок. В глазах появился красный туман. Она соврала. В очередной раз.