.
- Кать, а расскажи о себе. Кто ты? Чем занимаешься?
Заречная задержала вдох. Язык парализовало. Наивно понадеялась на ангела хранителя - ведь выручал уже не раз! Необходимо лишь четко позиционировать себя. Со всей твердостью дать понять - ей не интересно его внимание. Благодарность дальше «спасибо» не продвинется. А завтра она просто уйдет своей дорогой. На этом - все.
- Кх-м-м… на самом деле рассказывать особо нечего. - Замялась, не зная как увильнуть от прямого ответа. - Я - из «понаехавших». Живу здесь уже шесть лет. Работаю бухгалтером.
- А еще? - спросил с мягкой усмешкой.
- В смысле «еще»?
- Что ты любишь, чем увлекаешься?
Катюша сглотнула. Мягко говоря - необычный вопрос. И тон, которым был задан. И общее ощущение - тоже.
- Люблю? Много чего люблю.
- Например?
- Хм… например весну. Хотя… после сегодняшнего приключения, уже не уверена.
Крапивин смотрел так, что по спине рябью шел озноб.
Если честно - Прохор Ильич, ну, как бы так покорректнее… вводил в некий ступор. Достаточно было столкнуться взглядами - сердце начинало коротить, заставляя ежиться. Ей всегда нравились худощавые, высокие парни; поджарые, с тонкими чертами лица. А если ко всему прочему имелась горбинка на носу - так вообще… симпатия появлялась автоматически.
И вдруг.
Мужчина выше среднего роста. Примерно метр восемьдесят-восемьдесят пять. Но при ее ста семидесяти - разница не велика. Достаточно надеть каблуки - и все. Будут практически «глаза в глаза», так сказать. Плюс фигура и прочий антураж.
Он был весь какой-то квадратный: лицо, плечи, ладони. Облик с одной стороны вполне обычный и с тем же чем-то задевающий. Крапивин, имея волне заурядную внешность, словно из зацепок состоял: печатка на мизинце; немыслимо дорогие часы, охватывающие металлическим браслетом запястье; модная стрижка - эдакий легкий беспорядок; щетина с едва заметной проседью. Пройти мимо не представлялось возможным. И дело было не в вышеперечисленных мелочах, которые, к слову, можно и не заметить вначале. Останавливал его взгляд. Волчий какой-то: холодное, леденящее душу внимание понуждало внутренне сжиматься.
Много лет назад, когда Катя бегала маленькой девчушкой с вечно расплетающимися косичками, теряя ленты и банты, дедушка рассказывал историю из своей юности. Он служил в армии и однажды зимой получил несколько дней отпуска. Разумеется, поехал домой. Юность, глупость, бесшабашность - вместо того, чтобы подождать пару часов на пересадке рейсовый автобус - решил дойти из районного центра пешком, напрямую. Таким образом, он, где-то среди полей возле лесопосадки встретил на своем пути волка. Настоящего. Уши треугольником, морда с черным носом, пар из пасти. В итоге они стояли друг напротив друга и смотрели минут десять. Дед закурил - и это, судя по всему, его спасло. Зверь, почувствовав дым, ушел.
Екатерина не помнила слов, которыми раз за разом пересказывалась семейная быль, а может всему виной детское богатое воображение, дорисовывающие жуткие детали..? В любом случае - ощущение страха осталось и странное дело - глаза Прохора Ильича, стоило только с ними столкнуться, раз за разом поднимали ту самую паническую муть, спрятанную на задворках сознания.
.
Вернулась Марианна. Присела рядом с Прохором, уложив теплую ладошку ему на колено. Погладила, собственническим жестом. Эта недалекая кукла, несмотря на отсутствие мозга в черепушке, имела отменное чутье. На ее капитал посягают. Дурочка. Что с нее взять? Одна «из», задержавшаяся рядом дольше остальных. Забыла свое место. А все почему? Надо было поменять давно. Обленился. Вот и пропустил момент, когда в пустой головке с пухлыми губами возникла мысль о собственной значимости в его жизни. Крапивин сощурился, потягивая коньяк. Девочка-припевочка мешала, но учитывая положение вещей - выпихнуть ее назад в город не представлялось возможным.
Ему не нравилось, как Екатерина скукоживается и чувствует себя неловко, выстраивая невидимую стену, загораживаясь учтивой благодарностью. Марианна одновременно неприятно задевала своими жалкими потугами всячески подчеркнуть роль «хозяйки дома», кем, по сути, не являлась. Сочетание глупости с ревностью девицы вызывали раздражение.
- Прохор Ильич..? - На пороге появилась домработница.
- Тамара, будь добра, «Dalva Rose Porto». И сырную тарелку.
- Да, конечно.
В этот момент у Катерины зазвонил телефон, и она, пробормотав извинение, отошла в дальний угол, к окну.
Крапивин, пользуясь случаем, накрыл ладонью руку любовницы, легкомысленно переместившуюся выше по его бедру. Сжал сильнее, чем следовало, останавливая: