Сергей добился всего, что обещал: унизил и опустил ниже плинтуса, детей отобрал, денег лишил, уничтожил морально и физически. Хотел стереть в порошок и сделал это! Но, чтоб вот так, спустя годы желать смерти..? Чего ради?! В конце - бушевал от злобы, да. И все же не настолько, чтоб нанять убийцу! У любого здравомыслящего человека существует определенная черта. А он, даже будучи на пике своей ярости не переступил эту грань!
Галиматья!
Все скупые четкие объяснения Крапивина не выдерживали логичной, аргументированной критики. Марта в подобное не верила. Саморез в колесе машины, нападение на соседку «сверху», смерть Елены Савельевны - не выстраивались в единую цепочку как ни крути. И никакой связи в столь странных событиях она не видела! Прохор же, судя по всему, просто вошел во вкус, испытывая азарт. Катерина задела своей тайной, выгребая в связи с. Другого объяснения попросту не представлялось. Мужчины любят загадки. А тут вдруг, такой подарок - вместо обыденной скуки нарисовался целый квест! Кто бы остался равнодушным?
- Спасибо. Буду иметь ввиду. - Сказала в итоге, снова поднимаясь.
- Сядь. - Приказал, изменившись в лице. - Села, я сказал. - Повторил, играя мышцами челюстей. - Не доводи меня, Катен. Не надо.
Заречная, пытаясь совладать с дрожащими коленями, вернулась «в исходную позицию», внутренне закипая.
- Я не Катя!
- Зай, прекращай это. - Посоветовал он, явно стараясь усмирить клокотание в горле. - Севастьяновой Марты больше нет. Не заметила? - Выгнул саркастически бровь дугой: - Пропала без вести шесть лет назад. И пора бы с этим смириться. Если не можешь сама - я помогу, раз до сих пор не распрощалась с иллюзиями. Услышь меня, чтоб не было больно. Не провоцируй, малёх. Пожалуйста.
У Заречной в один момент застыло все: руки, ноги, язык, разум, гордость… Оцепенение, после фазы полного аута, закономерно нащупало вывод: ее любовник в одночасье превратился в опасность, от которой необходима защита. Перед ней угроза! Хелп!
- Чего ты хочешь? - Выдавила напряженно, пытаясь сохранить внешнюю холодность.
Крапивин нервно потер губы костяшками пальцев неприятно усмехаясь.
- Я ведь говорил уже. Не помнишь? - Покачал головой, поцокав языком. - Девичья память. - После чего наклонился чуть вперед, вглядываясь в лицо: - Не чего, а кого. Тебя. И мне все равно кто ты, Кать. Даже будь ты сомалийским пиратом в юбке - ничего не изменится. - Сказал в итоге, поднимаясь с места. А увидев ее ступор, добавил устало, но с тем же непреклонно: - Идем.
Из-за пережитого стресса все происходящее воспринималось словно через слой ваты. И смысл слов Прохора тоже доходил плохо. Что хорошо ощущалось - так это его давление. А еще странное понимание собственной слабости перед ним, не дающей воли к сопротивлению. Именно поэтому она молча подчинилась, несмотря на острое желание послать все куда подальше. Плюс правила приличия в прошивке рубили на корню любой скандал. Она даже зашипела сквозь зубы, кляня на чем свет стоит собственную воспитанность.
- Куда?
.
Лифт. Холл. Стеклянные двери. Попытка затормозить не увенчалась успехом. Прохор, без лишних преамбул насильно усадил ее в машину. Андрей Кича с непроницаемым выражением лица вырулил на проезжую часть. Доморощенный киборг, блин!
Привычный, но вдруг чужой загородный дом. Обед-бойкот. Мокрые ладони.
У Екатерины от бессилия звенело внутри.
Заречной, как и любой женщине, хотелось не только защиты, но и… успокоения, что ли. Банального утешения или поддержки. Хрен знает, чего именно! Но не равнодушия! В итоге Крапивин тупо расстроил. Потом разочаровал. А в самом конце - взбесил.
Влюбилась. Смысл скрывать от себя самой? В душе вулканами извергалась боль. И с тем же глупая надежда пыталась выжить, вылезая из всех доступных щелей. Потому и мечталось о несбыточном. Но действительность резала по живому.
Сердце рвалось на куски!
Прохор, со следами помады на щеке вызывал спазмы отвращения. Бабник. Сволочь. Мразь. Беспринципный и бессердечный… скот! По ходу, недалеко ушел от Белецкого!
Нецензурные определения вспоминались мгновенно, несмотря на прописанные с детства устои. Горечь накатывала волнами. Насколько нужно быть циничным, чтобы явиться, как ни в чем небывало, и не скрывать при этом следов новых любовниц?! Аж мутило. Тошнота подступала размеренной синусоидой, заставляя морщиться.
Крапивин перманентно следил за ее действиями, но молчал, выдерживая постную мину. Даже когда она распахнула дверь одной из гостевых комнат на первом этаже и шарахнула ней за собой, отрезая доступ.