- Какие три часа? – простонала я между короткими вдохами-выдохами. – И часа не прошло.
- Поясницу когда начало тянуть?
- Еще когда туда ехали. Но слабо. Как обычно.
- Так вот это, Нина, и были схватки. Так оно и бывает. Никто не думает, что уже, потому что не похоже. А потом хренак – и понеслось с места в карьер. Мда… Знаешь анекдот про беременную у гинеколога? Спрашивает: «Доктор, а как я буду рожать?» - «А в той позе, в которой зачали». – «Какой ужас, неужели в машине, с высунутой в окно ногой?»
- Фокин, прекрати! – я искусала губы в кровь, чтобы не орать в голос. – Мы с тобой в машине ни разу не трахались.
- Нинка, ты сломала систему, - Максим снова запустил руку мне между ног и пробормотал: – Черт, слишком быстро. Придется нам князя Бобровского сделать в машине. Чтобы ты нормально родила. В роддоме. Не тужься! Терпи!
Легко сказать! Да чтоб ты сам родил, мать твою!
Кто-то загородил свет, стукнул в стекло. Мелькнуло серое пятно фуражки.
- Что там у вас?
- Уйди, мужик, мы рожаем! – рявкнул Максим, не оборачиваясь.
Пятно исчезло.
Я уже больше не могла терпеть и перестала сдерживать крики и стоны. Боль прокатывалась сверху донизу, выворачивала суставы, раздвигала кости. В глазах темнело, лицо кололо тысячами иголок. Что-то огромное рвалось из меня – как ядерная ракета, выпущенная с подводной лодки.
- Не тужься, говорю! – Максим приказал так свирепо, что я захныкала тихо:
- Не могу больше!
- Порвешься пополам – хрен с тобой, о ребенке подумай. Когда все так быстро, и у матери разрывы адские, и ребенок страдает. Дыши!!!
Я снова задышала часто-часто. Максим зажмурился, крепко сжав кулаки, и прошептал: «Господи, помоги!». Взял нож, прокалил лезвие в пламени зажигалки, протер салфеткой – я услышала тихое шипение.
- Что ты собираешься делать? – испуганно прошептала я.
- Молчи!
Как только накатила следующая схватка, он приказал:
- Тужься!
В дикой боли, которая действительно разрывала, я почти не почувствовала еще одну – слабую боль от разреза. Только как ручьем полилась кровь.
- Еще тужься! Давай! Голова идет!
Я словно очутилась в какой-то космической пустоте и темноте, в которой вспыхивали и гасли звезды. Откуда-то с другого конца вселенной еле-еле доносился голос Максима:
- Давай еще! Черт! Твою мать!
- Что? – язык едва шевелился.
- Ничего. Давай! Сильнее! Нина, тужься!
Огромное и скользкое, как кит, вырвалось из меня в руки Максима – и как же сразу стало хорошо! Вот только…
- Почему он не кричит?
Максим ножом перерезал пуповину, отвернулся и что-то делал с ребенком. Я мельком увидела в его руках сине-лиловое тельце, все в крови. Томительные секунды леденящего ужаса – и самый прекрасный на свете звук. Первый крик новорожденного.
- Познакомься, мама, с девочкой Марусей. Иван будет в следующий раз.
Тяжело дыша, он положил ребенка мне на живот. По его лицу текли слезы. Я почувствовала, как подбирается новая схватка – последняя.
- Давай еще разочек, - Максим осторожно потянул за пуповину. – Все. Есть.
Он наклонился и поцеловал меня.
- Все, Нинка, справились. Ты умничка. Спасибо тебе. Я тебя люблю. Очень-очень.
- Тебе спасибо, - прошелестела я. – И я тебя. Дай попить, а?
Максим достал из углубления между сиденьями бутылку, приподнял мою голову и напоил из горлышка. Руки у него были в крови, куртка, джемпер и джинсы тоже. Даже на лице брызги крови. Откуда-то издали донесся вой сирены.
- Ну вот, почти вовремя, - устало усмехнулся он.
И я начала куда-то проваливаться. Как будто падала и все никак не могла долететь до низа. Словно смотрела издалека, сквозь мутную пелену, как открылась дверца, как Максим выбрался, держа Марусю на руках, а вместо него оказался мужчина в чем-то синем. Меня вытащили, положили на носилки, потом я вдруг сразу очутилась в скорой, как будто из действительности вырезали кусок. И точно так же издалека слышала обрывки слов Максима: «стремительные роды», «обвитие пуповины», «асфиксия». Потом он спрашивал, куда меня повезут, а я позвала его, и, когда подошел, попросила помыть Жорика.
И только после этого окончательно провалилась в теплую и мягкую, как пух, черноту.
Я открыла глаза, и мне показалось, что все это лишь сон под наркозом. Ничего не было. Ни «Альтермедики», ни нашей с Максимом жизни вместе, ни родов в машине. Мы поговорили с ним в приемном отделении ВМА после аварии, и меня отвезли на операцию. И теперь я проснулась. Вот и мама сидит у кровати, читает газету, а не стене бубнит едва слышно телевизор с плоским экраном.