Обещанная Максимом оргия растянулась на два дня. Причем в первый мы только напились. Да так, что на работу в четверг приползли к обеду, но это никого не удивило. Скорее, удивило, что мы вообще пришли. Кстати, выпито как раз было немного, одна бутылка вина. «Норм, - сказал Максим. – После такого напряжения хватило бы и пивную пробку понюхать».
Зато вечером…
- Фокин, я уже забыла, как это делается, - заявила я, когда он меня раздевал.
- Ничего, сейчас вспомнишь. Это как на велосипеде – раз попробовала, уже не разучишься. Но мне тоже кажется, что тысяча лет прошла.
За эти дни я так по нему соскучилась, хотя он был рядом постоянно. Как же мне не хватало этого – полного погружения друг в друга. Слияния. Растворения. Не хватало его рук, губ. Слов, которые он шептал мне на ухо. Того особенного взгляда – глаза в глаза. Но поняла я это по-настоящему, только когда мы снова оказались вместе. Когда его губы жарко касались моего тела, и оно отзывалось, изнывая от жажды. Когда я раскрывалась ему навстречу, и он снова и снова входил в меня, заполняя собой до краев…
Мне не хотелось думать о том, что Максим сравнивает меня с Зоей, но сама я невольно сравнивала его с Германом. Наверно, это было неизбежно. Все теперь было по-другому. Совсем иначе.
С Германом мы как будто приручали друг друга – не только в сексе, во всем. Приспосабливались, приноравливались, привыкали. А еще это напоминало прокладку маршрута по опасной незнакомой местности. Здесь болото. Там обрыв. А там вообще минное поле. Как будто рисовали карту и отмечали на ней: сюда можно, а туда – нет. Песня была такая у «Агаты Кристи»: «Я на тебе как на войне». Вот это точно нам подходило. Постоянное высокое напряжение. Да, я его любила, никаких сомнений в этом у меня не было. Но эта любовь была слишком трудной, и она выгорела до тла. Наверно, Алла, как и Питер, сказала бы, что мы друг другу не подходим, и была бы права.
С Максимом мне все время хотелось улыбаться. Как дурочка из переулочка. С самого начала. Ну, может, не с самой первой встречи, но с больницы – точно. Даже когда было так плохо, что не хотелось просыпаться по утрам. Даже когда злилась на него и почти ненавидела. Все равно в глубине жило что-то необыкновенно ясное, теплое.
Мне запомнился один день, я тогда училась в шестом классе. Был конец февраля, до весны еще далеко, но солнце светило как-то по-особенному. После уроков я забрела в Таврический сад и гуляла, пока не начало смеркаться. Это было ощущение совершенно необъяснимого, беспричинного счастья. Бескрайнего, ничем не замутненного. Оно переполняло, казалось, еще немного – и я смогу взлететь, подняться над городом, обнять его руками, как крыльями. Наверно, именно тогда я впервые почувствовала присутствие Питера. Потом я рассказала о том дне бабушке. «Это ангел прошел рядом», - улыбнулась она.
К чему все это? Да к тому, что с Максимом я чувствовала что-то очень похожее. Ощущение яркого солнечного дня, наполненного счастьем и безграничной свободой. Если с Германом мы строили наши отношения, нашу жизнь так, как будто высекали статую из куска камня, с Максимом – словно лепили их из чего-то мягкого, податливого, послушного. Мне нравилось все: разговаривать с ним и молчать, подкалывать друг друга, обсуждать что-то серьезное. Работать вместе. Гулять, есть, спать, крепко обнявшись, чувствуя его тепло.
Секс? Это была особая статья. Постоянный эксперимент. Ничего запретного, никакого стеснения. Полное доверие и открытость. Мы были настолько на одной волне, на одной частоте, что такого я даже представить себе не могла.
Впрочем, открытость иногда оборачивалась изнанкой. Нет, не в сексе – в повседневности. При всей своей похожести мы все-таки не были абсолютно одинаковыми. И иногда говорили что-то или делали, не задумываясь, что другой может это воспринять не совсем так, как рассчитывали. Или совсем не так. Это был легкий шок: как, ведь я же ничего такого… Ведь меня бы это нисколько не обидело!
Впрочем, была у похожести еще одна темная грань. Видимо, это как раз и имела в виду Алла. Почему-то свои недостатки, подмеченные в другом человеке, раздражали сильнее всего. Как будто в зеркало смотришь: мать моя женщина, а ведь это же я!
Первая наша крупная ссора произошла через пару дней после оргии, в воскресенье. Просто образец тупости, причем в забавном стиле Германа. Обычно мне такие вещи были не свойственны, но, видимо, с кем поведешься – так тебе и надо. Со стороны Максима это было «да япона вошь, я же хотел как лучше!», а с моей – вообще какой-то ураганный ПМС.