Люди «Красина» сгрудились на носу.
— А третий где? Товарищи, третьего нет!
По штормтрапу спускались на лед люди команды. Через каналы, разделявшие льдины, они перебрасывали большие доски и по доскам добрались до Дзаппи и Мариано.
Вахтначальник Брейнкопф был первым, кто задал вопрос:
— Мальмгрен?
Дзаппи покачал головой и назвал свое имя. Затем он рукой указал на лежавшего Мариано и представил его:
— Командор Мариано!
Мертвенное лицо Мариано в первый и единственный раз осветилось улыбкой. Потом он долго лежал в забытьи.
Мальмгрена не было в группе Мальмгрена. Отвечая на вопрос вахтначальника корабля, Дзаппи рукой указал вниз:
— Умер!
Для Мариано притащили носилки. Его положили на них и осторожно понесли по доскам, проложенным над трещинами во льдах.
Красинцы с изумлением рассматривали полуодетого Мариано.
По приказу доктора его унесли в лазарет. В лазарете хлопотал фельдшер Анатолий Иванович Щукин. Выслушивая приказание врача, он повторял:
— Одинус минутус. Момент, моментус!
Дзаппи положил руку на плечо рядом стоявшего человека и зашагал по льду, осторожно перебираясь по доскам над трещинами.
Он ловко взобрался по узкой веревочной лестнице и ступил на борт корабля. Ему жали руки, поздравляли. Он вдруг сделал один шаг вперед, приблизился к кочегару Филиппову и упал перед ним на колени.
— Ну, ну, зачем же? — бормотал смущенно Филиппов.
Он поднял Дзаппи и поддерживал его рукой, как бы боясь, что Дзаппи может упасть.
Дзаппи оглядывал красинцев сверкающими глазами. Он поворачивал то в одну, то в другую сторону лицо, обветренное, почти черное, с грязной всклокоченной бородой. Вдруг он открыл рот и крикнул по-итальянски:
— Кушать!
— Кушать, кушать он хочет! — пояснил Филиппов, без труда поняв смысл итальянского слова.
Дзаппи протянули бисквит, и он с волчьей жадностью проглотил его. Ему дали еще, он проглотил второй и умолял о третьем. Но доктор сказал, что больше нельзя.
Дзаппи стонал.
Он подносил пальцы ко рту, открывал огромный жадный рот, стонал.
Его взяли под руки, уводя вниз. Он на минуту остановился, повернулся лицом к льдине, которую только что оставил, помахал ей рукой и громко сказал:
— Аддио!
И еще раз:
— Аддио!
Потом он повернулся к льдине спиной и глазами дал понять людям, что готов идти с ними.
Со льдины унесли все, что на ней было: флажки, две жестяные банки, полоски брезента, которыми Дзаппи писал просьбу о помощи, голубые куски одеяла и безыменные брюки.
Дзаппи ввели в кают-компанию. Ему пододвинули большое зеленое кресло. Он опустился в кресло и простонал:
— Кушать!
Для него уже готовили кофе.
Он не смотрел на людей, казалось ими не интересовался и повторял все одно и то же:
— Кушать!
Когда Дзаппи раскрывал рот, очень широкий, большой, открывались здоровые зубы, белые и ровные. Он был очень тепло одет — три костюма, белье, фуфайка, на ногах мокасины.
Самойлович подошел к Дзаппи. Он сел рядом и попытался задать вопрос:
— Где Мальмгрен?
— Он умер месяц назад.
Потом, задумавшись на минуту, Дзаппи добавил:
— Это был настоящий человек!
Ему принесли немного кофе с бисквитом. Он проглотил всё, смотрел умоляющими глазами и жаждал еще.
— Вам нельзя, — говорил доктор. — Воздержитесь немного. Скоро вы будете есть нормально.
Дзаппи качал головой и пробовал улыбаться.
— Сколько времени вы не ели? — спрашивал доктор.
— Тринадцать дней… Мы не ели тринадцать дней… тринадцать дней…
Вдруг Дзаппи вскочил и потребовал бумагу, чернила и ручку.
Ему принесли. Он сел за стол и в течение двух минут набросал рапорт для передачи по радио генералу Умберто Нобиле. Он уже знал, что Нобиле находится на «Читта ди Милано».
Самойлович просил его рассказать о судьбе Мальмгрена. Всех нас волновала трагическая гибель этого выдающегося молодого ученого. Кому же не известно, что тридцатилетний швед Финн Мальмгрен был одним из любимых и самых ценимых соратников великого Руала Амундсена! По имени Мальмгрена до сих пор называлась исчезнувшая во льдах группа из трех человек, в которую, кроме шведского ученого, входили и два итальянца — Дзаппи и Мариано.
Дзаппи, кажется, был недоволен, что его расспрашивают о Мальмгрене. Он поджал губы, помолчал, подумал и нехотя начал свой рассказ. Позднее он кое-что рассказал и доктору. Джудичи, которому легче всего было сговориться со своим соотечественником, почти принудил его передать нам подробности гибели Финна Мальмгрена. Вообще Дзаппи оказался очень болтлив, непоседлив, словоохотлив, готов был говорить о чем угодно и с кем угодно, но только не о подробностях своего путешествия по льдам с Мальмгреном и Мариано!