«Здесь начинается работа», — сказал капитан Сора, когда наши сани с поклажей остановились перед черными скалами у берега острова Фойн.
Мы задержались недолго. Сора считал возможным, что Мальмгрен и его товарищи оставили на Фойне знаки, по которым можно будет узнать, куда они направились дальше. Сейчас я не могу себе представить, что на острове может оказаться хоть один камень, который не был бы осмотрен нами со всех сторон.
Сора неплохо использовал шкуры дохлых собак: посыпал их спиртом и устроил отличный костер.
Он поджаривал на огне синеватые куски собачьего мяса, а четыре живые собаки сидели неподалеку с высунутыми языками и жадно смотрели злыми глазами на наши продовольственные запасы. Дым ел глаза, но мы не отходили от него, потому что вместе с дымом поднимался огонь и согревал нас. Поворачивая мясо над языком огня, держа его на палке, изображавшей вертел, Сора, косо взглядывая на собак, говорил:
«Когда людей много и они вместе, тогда человеческая мораль сильнее безусловных законов природы. Но когда один, два, три, когда горсточка остается с глазу на глаз с силами, действие которых мы называем природой, тогда условная человеческая мораль может стоить немногого».
Я был поражен удивительной философией своего спутника:
«Не может быть, чтобы вы так думали, Сора! Значит, вы хотите сказать, что человек, оторванный от обычной человеческой жизни, от общества, становится зверем?»
Сора кивнул головой:
«Я хочу сказать, что так может быть. Нигде это не естественно так, как в Арктике. Перед действием ее сил не раз слабела сила человеческой морали».
Сора уже поджарил большой кусок мяса и, отнимая его от огня, протянул мне: «Я надеюсь, что нам с вами, ван-Донген, не угрожает опасность уступить действию сил Арктики. Уступают слишком слабые люди. Вы и я довольно сильны. Поэтому оставим наш разговор и займемся жарким, которое сегодня поджарилось лучше, чем когда-либо. Как вы находите?»
Покончив с жарким, мы улеглись спать в теплых спальных мешках, которыми снабдили нас на «Браганце». Наутро, признав, что Фойн нами обследован достаточно хорошо, мы решили его покинуть. На берегу, на огромных валунах, мы положили наши мешки. Возле них оставили сани. Собаки ослабели настолько, что брать их с собой не имело смысла.
Вдвоем с капитаном Сора на лыжах мы пошли к северу от острова Фойна. Сора и я настолько приучены к подобного рода переходам, что, несмотря на лишения, легко и бодро шли в ледяной пустыне. Остров все время оставался к югу от нас, и мы видели его темный, высокий горб.
Мы шли не разговаривая. Всякий разговор замедляет шаг, а нам нужно было спешить. Уже значительно позднее мы признались друг другу, что тогда, на льду к северу от острова Фойна, каждый из нас с беспокойством посматривал на другого: выдержит ли он? Мы выдержали оба и остались довольны друг другом.
Проведя весь день в движении, мы очень устали. Сора оглянулся, ощупал свои, а затем и мои карманы, в которых лежали куски полусырого собачьего мяса, плитка шоколада, немного сухого спирта, и покачал головой.
«Мы идем дальше», — сказал он.
Я запротестовал:
«Но это совсем невозможно! Сора, я хочу спать, спать, спать! — Я почти рассердился на моего спутника. — И вы должны спать, спать, спать! Иначе мы никогда не дойдем. Иначе мы потеряем последние силы в этой пустыне!»
Мой спутник был рассудительней меня. Он отвечал спокойно:
«Мы не ляжем спать, ван-Донген. Не кричите, иначе вы ослабеете. Вы знаете, какова судьба слабых в полярных льдах. Мы оставили наши мешки на острове. Если мы ляжем на льду, кто-нибудь из нас проснется с отмороженной конечностью. А что тогда будет делать другой? Он либо покинет больного, либо останется погибать вместе с ним. Можете ли вы быть уверены в том, что где-нибудь совсем близко от нас, за одним из этих торосов, не лежит умирающий Финн Мальмгрен? Мы должны идти и искать до тех пор, пока это будет возможно».
Тогда я протянул прекрасному человеку, мужественному капитану Сора руку и, признавая свою вину, сказал:
«Вы больше никогда не услышите от меня жалобы, капитан».
И снова мы двинулись в путь по льду. Вокруг нас царила все та же страшная тишина льдов, поднимались торосы, которые мы то и дело принимали за фигуры людей. Я чувствовал, как силы меня покидают, хотя ни за что никогда не сказал бы об этом капитану Сора. Мы боялись смотреть один на другого и двигались как во сне. И вот наступил момент, когда я увидел, как мой спутник, капитан Сора, вдруг начал отдаляться от меня, как-то неуверенно поднимал лыжи, привязанные к ногам. Прежде чем я успел что-нибудь сделать, Сора крикнул: