Самому Нобиле пришлось пережить трагедию еще более тяжелую, нежели ту, что он пережил в день катастрофы своего воздушного корабля. Уже после того, как все мы вернулись домой и «Красин» залечивал раны, полученные им в грозных боях со льдами, Нобиле дал свои объяснения. Он прислал их начальнику экспедиции нашего ледокола профессору Самойловичу. В свое время Самойлович опубликовал их. Все, что описал в этом документе Умберто Нобиле, было подтверждено его спутниками. Но еще и до того, как Нобиле прислал свои объяснения, Бегоунек в беседе с нами говорил, что Нобиле не хотел покидать льдину. Он отказывался лететь с Лундборгом, требовал, чтобы первым покинул льдину раненый Чечиони. Но Лундборг заявил, что имеет распоряжение взять первым Нобиле, так как только Нобиле сможет инструктировать поиски не только обитателей льдины, но и исчезнувшей группы Алессандрини. Вильери, Бегоунек, Бьяджи настаивали, чтобы первым летел Нобиле, — так будет лучше для поисков остальных!
Чечиони сказал:
— Лучше лететь вам первому. По крайней мере, вы лучше других сможете позаботиться о наших семьях.
Спутники уговорили Нобиле: его место, как главы экспедиции, сейчас на борту «Читта ди Милано»! Только там он сможет управлять действиями по оказанию помощи!
Нобиле улетел, и начальником лагеря стал офицер Вильери.
Вот несколько строк из заключительной части объяснений Умберто Нобиле. Их невозможно читать без волнения.
«… Я не подозревал тех обвинений, которые посыплются на меня. В эти печальные дни я ясно видел только часть правды. Позже, когда я мог прочитать первые заграничные газеты, меня охватила большая горечь.
Для чего, в самом деле, я принял участие в полете на Северный полюс? К чему надо было порывать со светом, с собственной семьей, к чему нужно было уезжать для какого-то полета с настроением, которое допускало большую вероятность не возвратиться обратно?.. Зачем нужно было стоять лицом к лицу с опасностями, зачем, наконец, нужно в течение 431 часа нести ответственность и тяжелый труд командования при исследовании тайн этих страшных ледяных пустынь? Зачем нужно было видеть падение дирижабля — собственного детища, а с ним пережить гибель всех своих надежд, поставить крест на всем прошлом и будущем, скрывая при этом от окружающих свои страдания? Для чего нужно было находить силу улыбаться, ободрять товарищей в моменты, когда, казалось, грозила смерть, в те трудные моменты, в коих невозможно обманываться, когда человек обнажен и когда все, что есть в глубине души, поднимается и маски спадают? Какая была цель тридцать нескончаемых дней держать в напряженном состоянии товарищей и улыбаться, когда они были в отчаянии, уговаривать их уйти, оставив меня среди пустыни во власти льдов, одного с моим раненым товарищем? Какая цель была посвятить всю энергию своего ума товарищам? К чему было все это, когда теперь, придравшись к случаю с Лундборгом, каждый бравший меня на прицел в удобный момент для удара, осмеливался бросать мне позорное обвинение!..»
Умберто Нобиле провел на льдине тридцать суток. Остальные пять человек — сорок девять.
Их было пятеро, уверовавших в спасение только за два дня до того, как оно совершилось. Приближение «Красина» вселило в них уверенность.
Уверовав, они разыскали в своем хозяйстве на льду кусок белой бумаги, расчертили его на клетки, создали некоторое подобие шахмат и… стали играть.
Лучше других играл инженер и философ Трояни. Вовсе отказывался играть Чечиони. Он только спрашивал у других, не пора ли складывать вещи. Он боялся задержаться на льдине из-за каких-то мокрых тряпок, полуразбитых приборов, спальных мешков, изорванных карт…
Чечиони первый, самый старый из пятерых, заметил на горизонте корабль. Тогда он нетерпеливо застучал веслами, заменявшими ему костыли, по льду.
— Вещи! Вещи!
Никто не допускал мысли о том, чтобы оставить на льду палатку, мешки, консервы и флаги.
Они заботились о вещах, как пассажиры, обремененные багажом.
Вильери, Трояни, Чечиони, Бегоунек и Бьяджи увидели «Красина» прежде, чем мы заметили их.
Окончание дня 12 июля
… Восемь часов вечера. На капитанском мостике штурман Лекздынь, поднеся бинокль к глазам, сказал: