Нобиле
4
«Читта ди Милано» — «Красину». 12/VII, 9 час. 40 мин.
Прошу принять поздравления и восхищение перед чудодейственными усилиями, которые были вами предприняты в связи со спасательными действиями.
«Читта ди Милано»
5
«Браганца» — «Красину». 13/VII, 12 часов 20 мин. Наше место — 80°32′ широты и 20°54′ долготы. Мы медленно подвигаемся к Кап-Вреде.
«Браганца»
(По-видимому, «Браганца» хочет подойти к группе Чухновского.)
Телеграмма Нобиле заставляла задуматься. Нобиле просил нас продвинуться на некоторое расстояние к востоку, чтобы произвести розыски группы Алессандрини. Но «Красин» уже получил серьезные повреждения: был неисправен руль, потеряна лопасть. Наши запасы угля таяли с каждым днем. Давно назрела необходимость пополнить запасы пресной воды. В этих условиях всякая попытка дальнейшего продвижения к востоку в районы все более тяжелых льдов грозила слишком большой опасностью для поврежденного ледокола. А надежда на успех розысков группы Алессандрини была слишком ничтожной.
Гораздо разумнее было бы предпринять воздушную разведку. Только самолет мог бы еще обнаружить местонахождение группы Алессандрини, если только эта группа продолжала существовать. И только в случае обнаружения ее было бы целесообразно двинуть нашего «Красина» на спасение этой группы. Но Чухновского с нами не было: он продолжал сидеть со своими товарищами и со своим самолетом в ледяном плену у мыса Кап-Вреде.
Вот почему руководство красинской экспедиции сообщило Нобиле, что «Красин» готов идти дальше к востоку при условии, что итальянские летчики предпримут необходимую разведку с воздуха.
Можно себе представить всеобщее удивление, когда «Читта ди Милано» известил об отказе итальянского правительства производить воздушную разведку, а значит, и продолжать дальнейшие поиски.
«Читта ди Милано» просил доставить семерых спасенных «Красиным» в Кингсбей.
Мы ждали, пока разойдется туман у льдины бывшего лагеря группы Вильери, чтобы повернуть на запад.
В обсуждении радионовостей прошла почти вся вторая половина дня 13 июля. Особенное впечатление произвело сообщение, что маленькая героическая «Браганца» пытается прийти на помощь нашим чухновцам.
После чая в четыре часа в кают-компании собралось много народу. Джудичи с сигарой в зубах, как всегда, выстукивал на машинке свою очередную тысячу слов. Гуль продолжал пить чай, сидя в конце длинного стола. Массивный розовый Бегоунек медленно ходил из угла в угол. Маленький черноволосый Бьяджи и радист Экштейн беспрерывно чокались рюмками. Грустный Трояни смотрел в иллюминатор, за толстым стеклом которого виднелась белая масса арктического тумана. Чечиони полудремал в глубоком зеленом кресле. И, только когда Трояни вдруг начал философствовать о бессмысленности полярных пространств, о неразумности природы, создавшей эти пространства, Чечиони внезапно стряхнул с себя дрему и, морщась от боли, приподнялся с кресла и вышел, опираясь на свои новые костыли. Он не желал слышать, как оскорбляют его любимую Арктику.
На «Красине» было очень тесно: он вовсе не приспособлен для размещения стольких людей. Но Дзаппи настойчиво требовал, чтобы ему и Мариано отвели отдельную каюту.
Доктор Средневский лишь пожимал плечами и жаловался:
— Не знаю, что делать! Дзаппи хочет о чем-то говорить с глазу на глаз с Мариано. Но нет никакой возможности удовлетворить его просьбу. Ни одной свободной каюты! Ни одного безлюдного уголка! Их негде оставить наедине.
Сам Дзаппи не решался просить остальных спасенных удалиться из санитарной каюты. Так ни разу за все время Дзаппи и Мариано не оставались одни.
Мариано, по-видимому, отнюдь не горел желанием беседовать с Дзаппи. Но Дзаппи явно нервничал из-за невозможности остаться наедине со своим несчастным спутником.
Доктор Средневский и его незаменимый помощник, никогда не унывающий фельдшер Щукин, — два человека красинской экспедиции, которым были поручены заботы о спасенных. Семеро иностранцев, снятых с двух льдин, плававших в Арктике на большом расстоянии одна от другой, первое время находились целиком на попечении нашей немногочисленной медицинской части.