– Открой глаза, хочу видеть твою реакцию, – приказал он тихо, но так, что ослушаться было невозможно.
И она посмотрела на него. Кровь в венах запульсировала яростными толчками от увиденного. В глазах Владимира читался неприкрытый, почти животный голод.
Он не просто хотел ее. Он уже брал ее, тр*хал всевозможными способами.
Он наклонился, навис над ней и поцеловал. Яростно, грубовато… Как будто все, лимит его терпения закончился. Ее тело тотчас отозвалось предательской дрожью, в груди сжалось что-то горячее. Его поцелуй едва ли не вынимал из нее душу. В голове продолжала биться мысль, что это чужие губы трогают ее, что это чужие руки ласкают ее…
И, между тем, она пылала. И еще как! Между ног тянуло, лоно едва ли не жгло.
Его губы отправились дальше, слегка задевая ее кожу зубами.
Пальцы сжали упругую плоть, большой палец провел по соску, и она ахнула, чувствуя, как тот моментально затвердел под тонкой тканью.
Владимир усмехнулся этому отклику и наклонился ниже. Горячее дыхание просочилось сквозь материал платья, прежде чем его губы обхватили возвышение соска. Тася выгнулась, влажная ткань и жар его рта создали невыносимое сочетание. Он работал языком, то надавливая, то слегка покусывая. Тася заерзала под ним.
Невыносимо же…
Владимир чуть подался назад, потянув Тасю за собой.
– Давай-как это тоже снимем.
Ей пришлось сесть.
– Подними руки.
Он сам собирался ее раздевать? Кажется, да.
Платье… почти сразу же тонкий кружевной лифчик…
Кожа Таси покрылась мурашками, когда холодок коснулся ее.
Владимир рассматривал ее. Теперь уже голенькую.
Стыд и желание. Страх и предвкушение. Вот что ее накрыло, и она повела руками, намереваясь прикрыться.
Он не позволил.
Мотнул головой.
– Нихрена… Со мной никакого стыда. Никаких зажимов. Тем более ты охуенно красивая. На тебя надо смотреть… – Его пальцы коснулись ее заострившегося соска. – И снова смотреть.
Ок… Ок!
Тася потянулась к его футболке, покалывающие от нетерпения пальцы уже коснулись теплой кожи на животе, когда Владимир внезапно перехватил ее запястье.
– Эту вещь я оставлю, – глухо бросил он и перекатившись на пятки, начал снимать домашние штаны.
Тася спорить не стала. Не до спора было. Ну не хочет человек обнажать торс, у каждого свои причуды.
Ее интересовало то, что ниже.
Она помнила вчерашнее ощущение растянутости. И того, какой Владимир большой. Там…
Она все правильно запомнила.
Ничего ей не показалось.
Мощные бедра, рельефный низ живота и ниже внушительный эрегированный член, такой крупный, что у Таси мгновенно собралась слюна во рту.
И мысли поскакали дальше. Про минет…
Владимир достал из кармана презерватив. Ловко раскатал резинку по всей длине.
А Тася все смотрела и смотрела. И жар в теле усиливался. А между ног совсем мокро стало. И тянуло. Тянуло. Сильно так. Дискомфорт усиливался.
Она, чтобы как-то его подавить, свела колени вместе. Точнее, попробовала.
Рука Владимира тотчас метнулась к ним. Он покачал головой и властно развел колени в сторону.
Широко….
Чтобы видеть ее и там.
Тася опустилась на спину. Прикрыла глаза. Задышала…
Он накрыл ее собой. Тяжелый, зараза. Но такой… Вау.
Она ожидала вторжения. Этого приятного растяжения. И оказалась неготовой к пустоте. Тяжесть его тела куда-то исчезла! Тася вскинула голову и увидела, как темноволосая макушка оказалась между ее ног.
Этот вид не просто дезориентировал.
В следующий момент Владимир широким, размашистым движением языка прошелся по всей ее промежности. Тася вскрикнула, впиваясь пальцами в шкуру. Ощущение было настолько интенсивным, что перед глазами поплыли круги. Горячее, влажное, невероятно интимное.
Она повторно рухнула на спину, едва ли не до крови прикусив губу.
Никто, никогда там не касался ее языком. Никто…
Владимир не спешил. То ласкал ее языком, выписывая круговые движения, то слегка покусывал губами, забирая нежную плоть в себя, то сосредотачивался на самом чувствительном месте.
Тася сначала честно пыталась сдерживаться. Не стонать. Не кричать. Тщетно.
Влага предательски стекала по бедрам, внизу живота закручивался тугой, горячий узел.
– Владимир, я…
Ее голос сорвался на высокую ноту, когда он ввел два пальца внутрь, не прекращая работать языком. Мир сузился до этого жгучего ощущения, до его влажных губ и умелых пальцев, до нарастающего внутри давления, которое вот-вот должно было взорвать ее на части.