Она согласилась почти сразу.
Родители ее решение поддержали. Мама часто говорила, что не хотела бы продавать бабушкин дом, но и оставлять его в зиму пустовать нерентабельно. Прошлую зиму топила баба Люба, но не будешь же каждый раз напрягать соседку? Надо и совесть иметь. Тут Тася с мамой была согласна.
Дальше – еще интереснее.
На этом сюрпризы не закончились.
Первая неделя после отъезда Владимира вообще была «щедрой» на эмоции.
Ей позвонила Бертяшова и сказала, что Владислав Сергеевич, то есть ее муж, согласился на мировую.
– На мировую? – уточнила Тася, сильнее сжимая телефон.
– Вы не ослышались. – Наталья Васильевна улыбнулась.
– И что это значит? Извините, я что-то растерялась.
– Ничего страшного. На все уточнения у вас есть я. Владислав Сергеевич выплатит вам пятьдесят процентов от стоимости квартиры. Причем не по кадастровой стоимости, а по рыночной.
У Таси голова пошла кругом.
Как выплатит?.. Серьезно?.. Вот так возьмет и выплатит?
Оказалось, что да. Вот так возьмет и выплатит.
Причем пятьдесят процентов от суммы он выплатит сразу же. Оставшуюся часть за год. При этом на квартиру будут наложены какие-то запреты. Ее нельзя будет продать и даже сдать в аренду. А если Влад задержит платеж, то пойдут штрафные санкции.
Самый шедевральный пункт по мнению Таси состоял в том, что, если задержка с выплатой будет регулярной, квартира перейдет ей.
Она читала документ, смотрела на подпись Влада и отказывалась понимать.
Бертяшова была волшебницей? Или что?
Но и это еще не все!
Влад ей не звонил. Не писал. Не настаивал на встрече.
Ни одного посыла в ее жизнь.
Будто он в ней и не существовал никогда и они в данный момент не находятся на стадии развода и дележа имущества.
Тася качала головой.
Да, все-таки где-то рядом с ней пролетел волшебник.
Наталья Васильевна также сообщила, что в суд ей приходить не обязательно. Разведут без ее присутствия. Тася и не думала спорить. Кого-кого, а Влада она видеть больше не хотела. Никогда.
Она не простила его. Он пытался ее изнасиловать!
Поэтому… все правильно.
И теперь она была… э-э-э… ну, скажем, с финансами. На ее счету лежала приличная сумма. Что делать с ней, Тася пока не решила. Ее никто не торопил. Ни родители, ни она сама. Зачем?
Была мысль выучиться на права и купить автомобиль. Опять же, зачем? По поселку ездить? Так ей до работы пятнадцать минут идти. А учитывая, сколько она сидит и стоит, пешие прогулки ей жизненно необходимы. Это сейчас она молодая и энергичная. А что будет с ее суставами и спиной лет через десять?
Н-да, влияние бабушек-соседок, вечно стенающих про суставы, сказывалось.
Про бабушек-соседок Тася, конечно, преувеличивала. В поселке было много молодых семей. В школе в некоторых параллелях было по два класса, а это совсем неплохо.
Ее жизнь определенно менялась. И в лучшую сторону.
Та реальность, в которой Тася пребывала, ей очень даже нравилась.
Ну почти.
Про «почти» она вроде старалась и не думать. Хотя кого она обманывала? Как не будешь тут думать, когда тот же соседский дом напоминал ох как о многом.
Сегодня – та же история.
Как только она поравнялось с домом Владимира, шаг невольно замедлился. Тася едва заметно усмехнулась сама себе.
Дом Владимира стоял такой же, как и месяц назад. Да и что с ним могло случиться за тридцать с небольшим дней? Зарос травой немного и только. А так… Как был монументом, так и остался. Точнее, крепостью.
Через которую она, кстати, успешно как-то перелезла. Подумать только. Додумалась же в свое время по заборам лазить.
Главное теперь, чтобы детвора в школе не узнала, иначе приколов не оберется. Особенно от старшеклассников. Те и так слишком «активно» уделяли ей внимание. Иногда чересчур.
Тася задержала взгляд на соседском доме дольше, чем полагалось.
И когда только отболит…
Ей не хватало его.
Не только его прикосновений, его грубых рук на своей коже, его голоса.
Ей не хватало его присутствия.
Того, как он стоял на пороге, заслоняя собой весь свет. Того, как его молчание наполняло комнату, делая ее меньше, теснее, будто даже воздух становился гуще, когда он был рядом.
Она закрывала глаза, и перед ней снова возникло лицо Володи с резкими чертами, чуть грубоватыми.
Память услужливо подсказывала детали, от которых по телу пробегали мурашки. Запах его кожи, где древесные нотки смешивалась с чем-то пряным, неуловимо мужским. Она отлично помнило тепло его тела, когда он прижимал ее к себе так крепко, что она едва могла дышать.
И еще был звук его дыхания. Именно звук. Глубокий, протяжный.