Война скоро должна окончиться.
Денег для ведения войны еще можно достать, сделав, под большие проценты, заем.
Но солдат?! Откуда взять еще солдат?!!
IV.
Война, слава Богу, окончена. Но жизнь еще не вошла в свою колею.
Везде какое-то нервное, болезненное напряжение.
Надвигалась новая гроза, сильная, нежданная.
Впрочем, ждать пришлось недолго.
5 сентября 1905 года в Токио вспыхнул бунт — народное восстание.
Безопасность министров, основанная на доверии к ним народа, уже пошатнулась. Теперь уж совершенно потеряли свое значение зловещие слова: „внешний враг“. В тумане испарений от пролитой крови носятся грозные слова.
За что? Где же награда? Да, Портсмутская политика не останется незамеченной народом!
Но Кацура беспечен, он все еще верит в свои силы. Он старается отвлечь глаза нации своей заботливостью о деревне.
Но остановить ярость народа такими слабыми приемами стало уже очень трудно. Целый ряд обманов привел к 5 сентября.
Часов в 5 вечера я, возвращаясь домой и проходя парк Хибия, услышал: „пожар, пожар!!“ Черное облако дыма, поднимаясь над домом министра внутр. дел, уже лизало небо. Я сел на трамвай, отправляясь на место пожара. Трамвай шел тихо; беспрерывно был слышен звонок трамвая, беспрерывно кондуктор тормозил и останавливал вагон.
Мы уже миновали здание главного военного штаба и теперь поднимались по скату на возвышенность „Кодзи Мачи“.
Вблизи нас горело здание министерства юстиции.
В 8 часов вечера Токио стал неузнаваем. Казалось, наступала грозная революция.
Исчезли в одно мгновение полицейские, а их будки были наскоро опрокинуты и разбиты.
Везде появились солдаты, держа наперевес ружья. Везде появились войска, готовые к бою.
Но в парке Хибия приближение солдат не было замечено.
Здесь попрежнему народ кричал, ругая правительство и негодуя на него.
Когда войска подошли к парку, народ восторженно их приветствовал. Громко и могущественно пронеслось по парку: — Банзай, банзай!!
Догорало здание министра внутренних дел. Кирпичного забора, окружающего это здание, и больших железных ворот уж не было видно. Их разобрали, уничтожили дотла...
Дом окружали теперь солдаты.
Одна часть их держала наперевес ружья, другая сидела на корточках и смотрела по сторонам.
Солдаты молчали — очевидно, они о чем-то думали.
А толпа перед домом по прежнему бушевала, кричала.
Солдаты не обращали на это никакого внимания. Они равнодушно смотрели на смельчаков, бросающих в дом камни............
Вдруг трамвай, на котором я продолжал ехать, остановился. Дорогу испортила толпа. Я сошел с трамвая и направился к парку Шиба. Миную улицу, объятую пламенем; горит много домов. Огонь перебрасывается на другие постройки, и они мгновенно загораются. Кругом — море огня.
Недалеко от места, охваченного огнем, возвышается буддийская кумирня и дом Юкици Ито, сына князя Ито. Ворота дома заперты, окна наскоро заколочены досками.
Я прошел парк и вышел на улицу Ичеозака.
И здесь пожар.
Горит полицейский участок.
Как язык дракона, огонь лизал высокие сосны, которые узким кольцом окружали участок.
Я следую дальше, прохожу улицу Иигура, мост и снова вижу объятый пламенем полицейский участок.
Пожарных нигде не видно.
Кругом стоят толпы народа, и крик ненависти, крик презрения вырывается по временам из их уст. — Там далеко, — кричала толпа, — в Манчжурии умирали наши сыновья и братья, а здесь правительство, в лице Кацуры и Ито, выбрасывает тысячи на содержание своих любовниц......
Чуткая, бурная, кровавая ночь минула.
Утро осветило объятый огнем Токио, объявленный на военном положении.
V.
....................................
Воспользовавшись свободой действия, власть устремила свои взоры на противников войны.
Я только что окончил завтрак. Мой дом окружила полиция и произвела тщательный обыск, перевернув при этом все мои книги и бумаги.
Но ничего они не нашли.
Приход полиции сильно взбудоражил мою соседку. Она так испугалась, что мне стало ее жаль и в то же время обидно за ее чрезмерную трусливость.
VI.
В соседнем со мной доме за это время пережило уже несколько квартирантов.
В октябре квартира несколько дней пустовала, а затем ее кто-то занял.
Мне объявила об этом моя жена.
— Кто жилец? — спросил я ее.
— Вот визитная карточка, — отвечала жена, подавая мне карточку. На ней стояло только одно лишь имя, даже, вернее, псевдоним „Кокуе“.