Красивая страна
КРАСИВАЯ СТРАНА Рассказ Всем труженикам горя посвящается Ей очень хотелось помочь этому немногословному, задумчивому человеку. Хотелось вывести к свету. Ей казалось, что она знает, как это сделать. По крайней мере, еще сегодня утром. – Я думаю, мне ясна причина ваших проблем, Петр. – Анна Вианоровна Сирик – стильная тридцатипятилетняя врач-психиатр закрыла лежащую перед ней историю болезни и, решительно отодвинув, поудобнее устроилась в кресле. – Вас не смутит, если я буду называть вас просто Петр? – Не смутит. – Отлично… Так вот, Пётр, у вас патологически протекающая работа горя. Отсюда и эта не проходящая депрессия, и всё остальное. «Какая у горя может быть работа?» – машинально подумал Пётр Крупнов и поправил очки в изящной тонкой оправе, будто собираясь получше рассмотреть эту самую «работу». – Странно, согласитесь, на первый взгляд звучит этот термин, – словно прочитав его мысли, сказала Сирик и улыбнулась, давая понять, что излишне опасаться этого необычного сочетания слов не следует. – Странно. – Кстати, впервые ввёл его в употребление ещё Зигмунд Фрейд. В своей работе «Печаль и меланхолия». Но до сих пор он представляет интерес в основном для специалистов. И это, в общем-то, хорошо. – Понятно, – кивнул Пётр и рассеянно уставился в окно. На дворе всеми красками полыхало бабье лето. Его любимая пора года. Но ему было холодно. – С этой работой Фрейда вы, конечно, могли и не сталкиваться, а вот с работой горя, уверена, уже сталкивались. И не раз. Только не знали, что это так называется. И в более лёгкой форме. – Вот как? – вновь посмотрел на врача Петр. – Да. Переживание человеком потери чего-то значимого в жизни и называется «работой горя». Будь то банальная утеря кошелька или куда более серьёзное горе – смерть близкого человека. Или, как в вашем случае, развод. Насколько я понимаю, для вас очень травматичный. Хотя вы и стараетесь от меня это скрыть. – Развод как развод… В несколько мгновений все обстоятельства этой до нереального обыденной истории пронеслись в голове Петра, и лицо его ещё более заострилось. Ему до нестерпимого захотелось встать и уйти, но он сдержался. Даже не подал вида, как ему больно. – По причинам, мне пока до конца не известным, вы застряли в ней и теперь буквально убиваете себя, как можете. Это не выход. «Я убиваю не себя, а боль, живущую во мне», – в который раз за сегодняшний день устало подумал Пётр, но вслух, защищаясь, процитировал: – «Дайте секиру погибающему и вино огорчённому душою». – Притчи? – Да. – Мне знакомо это место Писания, но я не советовала бы принимать эти слова как руководство к действию. Особенно вам. Думаю, вы понимаете, почему. – …Не вполне. – Я была на выставке ваших работ. Вы очень талантливый художник. – А, это… – поморщился Пётр. – Но талант ведь может быть и проклятием, – не то спросил, не то сказал он и упёрся глазами в пол. – Вы так считаете? – Почти уверен. – Я думала, это дар. – Я тоже когда-то так думал… После сорока всё видится по-другому. – По-моему, это в вас сейчас говорит депрессия. – Может быть, – не стал возражать он. – Вы слишком тонкоорганизованный и слишком ранимый человек. Я бы сказала, сверхранимый. С этим непросто жить, согласна, но и опускать руки не стоит. Тем более… – Сирик не стала развивать мысль дальше. Пётр покраснел, несколько раз провёл ладонью по короткостриженным волосам, снял очки, повертел в больших сильных руках, вновь надел. – Да не волнуйтесь вы так, я же ни в чём вас не укоряю. – Я боролся, как мог. Но это выше моих сил. – Верю. Поэтому и затеяла этот разговор. И именно поэтому, как принято говорить в таких случаях, предлагаю быть вашим попутчиком на пути к самому себе. Согласны? – Почему бы и нет? – вопреки всему оживился Пётр и изучающее посмотрел на врача. Будто видел впервые. Утончённые черты лица, умные серые глаза, открытый взгляд. – Почему бы и нет… – повторил севшим голосом. Он давно уже чувствовал, что без помощи специалиста ему не выкарабкаться. Не обрести равновесия. Не выстоять в жизни, расколотой на бесконечные «до» и «после». О Боге как-то не думалось, хотя он и считал себя верующим человеком. Как раненый зверь, он пытался искать помощи у людей и в забвении. Но пока безрезультатно. – Где сокровище ваше, там и сердце будет ваше, – вновь блеснула знанием Библии Сирик. – В этом корень вашей депрессии. – Я мало зарабатывал, не каждая выдержит, – мимо воли вырвалось у Петра. – Человек не сразу становится мастером… Особенно в провинции. – А вот чувство вины – почва для любой депрессии. Благодатная. От него нужно избавляться. – Как? – Попытайтесь посмотреть на всё произошедшее и происходящее с вами под другим ракурсом. Он есть в вашем случае, уверена. Пока попробуйте отыскать его самостоятельно и, если вам это удастся, уверяю, вам станет легче. – Хорошо, попробую. – Прекрасно. Теперь вернёмся к работе горя. Существует немало разных схем протекания острого горя, но я остановлюсь на шестистадийной. Чтобы вам было понятно, о чём я говорю, проиллюстрирую её на вашем примере. То есть, на примере развода. Для вашей же пользы, прошу отнестись к моим словам со вниманием. – Я постараюсь. – Так вот. Первая стадия работы горя – стадия сомнения. На ней у человека ещё теплится надежда: «А может быть, всё-таки не развод?» Вторая стадия – стадия констатации. «Нет, всё-таки развод». Третья стадия проявляется в агрессии. «Да как она могла!» На четвёртой стадии человек впадает в уныние или депрессию… – Сирик сделала паузу и многозначительно посмотрела на Петра. Тот едва заметно кивнул, давая понять, что сказанное принято к сведению. – На пятой стадии начинаются поиски нового партнёра, – продолжила врач. – На шестой партнёр найден и энергия либидо из старых отношений полностью переносится в новые. На этом работа горя заканчивается, и человек вновь начинает жить полноценной жизнью. В норме, при разрыве супружеских отношений, она занимает год. Но при психологической зависимости от партнёра или комплексе вины, – Сирик вновь посмотрела на Петра, – этот процесс может затянуться и приобрести хроническое течение. Как у вас. К сведению, при смерти ребёнка работа горя у родителей длится в среднем четыре года. Такие вот дела. Пётр понимающе покачал головой. – Мне никто не нужен, – сказал тихо. – Но ведь вам надо как-то жить дальше. – Если честно, даже не представляю, зачем. Сирик несколько мгновений помолчала. – А сын? А искусство? – Они прекрасно обходятся и без меня. – Это вам только так кажется. Большое, как говорится, видится издалека. Ваше время ещё придёт, я в этом уверена. – Хотелось бы… Хотелось бы… – Всё так и будет. – Врач встала, открыла форточку. В кабинет ворвался густой пряный воздух больничного двора. – У вас ещё многое впереди. – Она вновь устроилась в кресле и, незаметно оценив свой изысканный маникюр, положила руки на стол. – Очень многое. – И вы туда же… Нет там ничего, впереди. Ни-че-го. – Ясно. «Пустое настоящее». Вы не видите жизненных перспектив. Это характерно для вашего состояния, но, могу вас успокоить, это пройдёт. – Да, пусто внутри… Будто сердце вынули, – чувствуя, как холод унылых стен бывшего бернардинского монастыря всё глубже и глубже проникает внутрь души, почти прошептал Пётр и, согреваясь, потёр ладони. – Я вас к этому и подвожу. В вашей жизни должен появиться человек, который заполнит эту пустоту. Другого пути нет. Иначе вы так и не выберетесь из своей депрессии. Ведь, насколько мне известно, вы развелись около двух лет назад? – Да, скоро будет два. – Вот видите, а вы до сих пор на четвёртой стадии. – Я однолюб. Да и возраст уже… – Возраст?! – не удержалась, улыбнулась Сирик. – Мужчина начинается после сорока, кому не известно? – Может быть… Да, это так… Но… – стушевался Пётр. – Я не могу жить без неё… Не представляю… – А вы представьте. – Пробовал. – Да, похоже, кроме комплекса вины, у вас ещё и психологическая зависимость от бывшей жены. Любовь-привязанность, так сказать. В общем, полный букет. – Я не знаю, как это называется, но мне, действительно, нехорошо. – Вашей жене два года назад делали операцию по поводу опухоли мозга. Вы хотите об этом поговорить? – Нет, не хочу. Не сегодня… Только не сегодня… Кстати, откуда вам это известно? – У меня много знакомых среди врачей, что тут удивительного? – Нет, ничего… За окном скрипнули тормоза, и почти тотчас хлопнули дверцы машины. «Кого-то привезли», – догадался Пётр, но в окно смотреть не стал – он был не любопытен. «Прифронтовой госпиталь», – подумалось почему-то. – Я бы никогда её не бросил, – сказал вслух. – Что бы ни случилось. Тем более… – он не стал развивать мысль дальше. – Об этом не трудно догадаться по вашим картинам. Ведь большинство из них, насколько я поняла, вы посвятили жене? – Я посвятил ей больше, чем картины, и благодарен ей за это. – И всё же… – Да, в жизни не всё так, как хотелось бы… – Согласна. И с этим нужно смириться. – Смирялся. Не получается… Ведь я брил ей голову, помогал везти в операционную… Подписал какие-то документы накануне… По-моему, очень важные. Теперь только не вспомню, какие точно… – Разрешение на оперативное вмешательство, – пришла на помощь Сирик. – Да, что-то в этом роде. Плохо запомнилось – всё происходило как во сне. Казалось, я умираю вместе с ней… – Понятно, – кивнула врач. – По шкале стрессфакторов вы получили два сильнейших стресса. Смерть, пусть и субъе