ом. Он есть в вашем случае, уверена. Пока попробуйте отыскать его самостоятельно и, если вам это удастся, уверяю, вам станет легче. – Хорошо, попробую. – Прекрасно. Теперь вернёмся к работе горя. Существует немало разных схем протекания острого горя, но я остановлюсь на шестистадийной. Чтобы вам было понятно, о чём я говорю, проиллюстрирую её на вашем примере. То есть, на примере развода. Для вашей же пользы, прошу отнестись к моим словам со вниманием. – Я постараюсь. – Так вот. Первая стадия работы горя – стадия сомнения. На ней у человека ещё теплится надежда: «А может быть, всё-таки не развод?» Вторая стадия – стадия констатации. «Нет, всё-таки развод». Третья стадия проявляется в агрессии. «Да как она могла!» На четвёртой стадии человек впадает в уныние или депрессию… – Сирик сделала паузу и многозначительно посмотрела на Петра. Тот едва заметно кивнул, давая понять, что сказанное принято к сведению. – На пятой стадии начинаются поиски нового партнёра, – продолжила врач. – На шестой партнёр найден и энергия либидо из старых отношений полностью переносится в новые. На этом работа горя заканчивается, и человек вновь начинает жить полноценной жизнью. В норме, при разрыве супружеских отношений, она занимает год. Но при психологической зависимости от партнёра или комплексе вины, – Сирик вновь посмотрела на Петра, – этот процесс может затянуться и приобрести хроническое течение. Как у вас. К сведению, при смерти ребёнка работа горя у родителей длится в среднем четыре года. Такие вот дела. Пётр понимающе покачал головой. – Мне никто не нужен, – сказал тихо. – Но ведь вам надо как-то жить дальше. – Если честно, даже не представляю, зачем. Сирик несколько мгновений помолчала. – А сын? А искусство? – Они прекрасно обходятся и без меня. – Это вам только так кажется. Большое, как говорится, видится издалека. Ваше время ещё придёт, я в этом уверена. – Хотелось бы… Хотелось бы… – Всё так и будет. – Врач встала, открыла форточку. В кабинет ворвался густой пряный воздух больничного двора. – У вас ещё многое впереди. – Она вновь устроилась в кресле и, незаметно оценив свой изысканный маникюр, положила руки на стол. – Очень многое. – И вы туда же… Нет там ничего, впереди. Ни-че-го. – Ясно. «Пустое настоящее». Вы не видите жизненных перспектив. Это характерно для вашего состояния, но, могу вас успокоить, это пройдёт. – Да, пусто внутри… Будто сердце вынули, – чувствуя, как холод унылых стен бывшего бернардинского монастыря всё глубже и глубже проникает внутрь души, почти прошептал Пётр и, согреваясь, потёр ладони. – Я вас к этому и подвожу. В вашей жизни должен появиться человек, который заполнит эту пустоту. Другого пути нет. Иначе вы так и не выберетесь из своей депрессии. Ведь, насколько мне известно, вы развелись около двух лет назад? – Да, скоро будет два. – Вот видите, а вы до сих пор на четвёртой стадии. – Я однолюб. Да и возраст уже… – Возраст?! – не удержалась, улыбнулась Сирик. – Мужчина начинается после сорока, кому не известно? – Может быть… Да, это так… Но… – стушевался Пётр. – Я не могу жить без неё… Не представляю… – А вы представьте. – Пробовал. – Да, похоже, кроме комплекса вины, у вас ещё и психологическая зависимость от бывшей жены. Любовь-привязанность, так сказать. В общем, полный букет. – Я не знаю, как это называется, но мне, действительно, нехорошо. – Вашей жене два года назад делали операцию по поводу опухоли мозга. Вы хотите об этом поговорить? – Нет, не хочу. Не сегодня… Только не сегодня… Кстати, откуда вам это известно? – У меня много знакомых среди врачей, что тут удивительного? – Нет, ничего… За окном скрипнули тормоза, и почти тотчас хлопнули дверцы машины. «Кого-то привезли», – догадался Пётр, но в окно смотреть не стал – он был не любопытен. «Прифронтовой госпиталь», – подумалось почему-то. – Я бы никогда её не бросил, – сказал вслух. – Что бы ни случилось. Тем более… – он не стал развивать мысль дальше. – Об этом не трудно догадаться по вашим картинам. Ведь большинство из них, насколько я поняла, вы посвятили жене? – Я посвятил ей больше, чем картины, и благодарен ей за это. – И всё же… – Да, в жизни не всё так, как хотелось бы… – Согласна. И с этим нужно смириться. – Смирялся. Не получается… Ведь я брил ей голову, помогал везти в операционную… Подписал какие-то документы накануне… По-моему, очень важные. Теперь только не вспомню, какие точно… – Разрешение на оперативное вмешательство, – пришла на помощь Сирик. – Да, что-то в этом роде. Плохо запомнилось – всё происходило как во сне. Казалось, я умираю вместе с ней… – Понятно, – кивнула врач. – По шкале стрессфакторов вы получили два сильнейших стресса. Смерть, пусть и субъективную, близкого человека и разрыв отношений с ним. Что тут удивляться, что вы впали в такое состояние? – Сирик сплела пальцы рук. – Но, уверяю вас, время лечит и не такое – нужно только начать движение вперёд. И это целиком зависит от вас. – Нет, думаю, не от меня. Хотение в нас производит Бог – это очевидно. – Тут я с вами не согласна – многое зависит и от человека. – От человека?.. Что ж, пусть будет так, -- пожал плечами Петр – Не будем спорить. Повторюсь, вам нужно сделать шаг навстречу новой жизни. Просто необходимо. И я, чем смогу, вам в этом помогу. – Спасибо. – Рано благодарить, у нас ещё всё впереди. А пока… – Сирик вновь пододвинула к себе историю болезни. – Пока мы попробуем разобраться с вашей психологической зависимостью от жены. Вы ведь согласны, что она у вас имеется? Пётр на несколько мгновений задумался. – Согласен. – Вы хотите её разорвать? Теперь он думал намного дольше. – Хочу. – И тут же, ища подтверждения своим мыслям, с вопросительными нотками в голосе продекламировал: – «Нет, ты мне совсем не дорогая – милые такими не бывают, сердце от тоски оберегая, зубы сжав, их молча забывают?» – Нет, не совсем так. Но близко. Кстати, чьи это строки? – Николая Асеева. – Припоминаю такое имя. Написано очень эмоционально. Но, в отличие от Фрейда и Асеева, я не буду предлагать вам забыть жену, наоборот, я предложу вам обустроить хорошую память о вашей семейной жизни и отпустить. Жену от себя, а себя от неё. – Что сочетает Бог, люди да не разлучают. – А «блудный брак»? – не удержалась, вступила в полемику Сирик. – Вы тоже считаете, что законный брак может быть блудом? – Сплошь и рядом. Но это между нами… – Нет, нас связывал не только секс… По крайней мере меня с ней. – Сколько вы прожили вместе? – Двенадцать лет. – Да, это срок. За такое время люди достаточно глубоко прорастают друг в друга. Особенно тот, кто любит. – Глубоко. Очень… – Мне доложили, что вы вновь отказываетесь от приёма пищи. Так дело не пойдёт. – Не хочу… Не могу… – Нужно. Вы потеряли много крови. Не вынуждайте меня идти на крайние меры. – Хорошо. Я постараюсь. – Договорились. Кстати, посмотрите на досуге на себя в зеркало. Извините за сравнение, живой труп. – Я знаю… Сравнение точное, что тут извиняться. – Вот видите, вы сами всё прекрасно понимаете. Зачем же тогда себя так изводите? – Я не специально – просто психика так работает… Жизнь из тела куда-то ушла… – Понимаю. Значит, попытаемся вдохнуть в вас жизнь. Вернее говоря, вернуть к жизни. А для этого, я, для начала, предложу вам следующее. Попытайтесь немного абстрагироваться от своей бывшей жены, оторваться. Почувствовать себя свободным. Если мне не изменяет память, её зовут Алла? – Да. Алла. – Так вот, придумайте ей другое имя. На ваш выбор. Желательно, для вас чужое. Малознакомое. Чтобы оно вызывало у вас как можно меньше ассоциаций. Любых. Попробуйте… Пётр на несколько мгновений задумался. – Инга. – Хорошо, пусть будет Инга. С этой минуты постарайтесь в своих внутренних диалогах и монологах обращаться к Инге как к знакомому, но никак не близкому человеку. Это поможет вам вырваться из психотравмирующей ситуации и посмотреть на неё со стороны. Конечно, это потребует времени и усилий, на то того стоит – этот приём поможет вам сделать первые шаги по разрыву психологической зависимости от этой женщины. Инги, то есть, – сочла нужным уточнить врач. – С этого мы начнём, а об остальном мы поговорим завтра. Хорошо? – Да. Конечно. – Пётр встал. – Поверьте, вы напишите ещё много замечательных картин. – Сирик тоже встала. – Мне очень нравится ваше творчество. И я в вас искренне верю. – Спасибо. До завтра. – До завтра. Мрачные своды больничного коридора вновь легли на плечи невыносимой тяжестью. Пётр поправил пижаму и, стараясь никого не задеть плечом, зашагал в палату. От вида потерянных лиц больных уже через несколько шагов в его душу с новой силой вгрызлась тоска. Отчаянная и безжалостная. «Господи…» – мысленно прошептал он, чувствуя, как на глаза наворачиваются непрошенные слёзы. Но он их сдержал. «Сколько здесь неприкаянности…» – подумал лишь. Спёртый воздух десятиместной «наблюдательной» с порога тяжело ударил в нос. Пётр поморщился, беспомощно посмотрел на зарешёченное окно, затем на сидящего в углу санитара. Судя по расслабленному виду последнего, того всё устраивало. Горбясь под неотступным взглядом наблюдателя, Пётр прошёл к койке, устало опустился на скрипнувшее пружинами ложе. Дремлющий по соседству добряк Алексей Койро тотчас открыл глаза и, закинув руки за голову, потянулся. – Долго же вы, Мастер, десятый сон вижу… – Опять про неё? – Пётр сунул руку под подушку, достал Библию. – Нет, – смутился Алексей. – Дочь снилас