роиня в одном из эпизодов говорит: «Только вот не хочется идти и жить дальше». Так и у меня. Неужели не смотрел? – Нет, не смотрел. – Зря. Хороший фильм. – Когда мне? Москва – Париж, Париж – Москва. Забыл даже, как домашние пирожки пахнут. Кстати, о пирожках… Дубринский сунул руку под стол и водворил на столешницу объёмный вкусно пахнущий пакет. – Здесь и с творогом, и с капустой, и с повидлом, и с яйцом. Ольга всё утро у плиты простояла. Привет тебе огромный от неё. И от ребят тоже. – Спасибо. И им передай. Только куда мне столько угощений? – Поправляйся. Там ещё бананы, апельсины, сок, орехи. В общем, как ты любишь. И очень прошу тебя, лечись, не дури. Нас ещё ждёт Нью-Йорк. Не забывай. – Постараюсь. Дубринский посмотрел на часы. – Ну всё, извини мне пора. Вечером улетаю. – Спасибо тебе за всё, Валентин… – Тебе спасибо. Что жив… – голос гостя предательски дрогнул. – Ты же сам всегда говорил: «Славе предшествует смирение». Так смирись в конце-концов, что её нет рядом. И никогда уже не будет. – Я уже почти смирился. – Вот и замечательно. В общем, пока. Выздоравливай. – Дубринский встал и протянул руку. – Пока… – Пока, камень… Всю дорогу до палаты, Пётр пребывал в странном состоянии раздвоенности. Одна половина его, озябшая и одинокая, тяжело шагала длинным узким коридором, а вторая, лёгкая и стремительная, плавно скользила по незнакомым улицам далёких городов, вглядываясь в лица прохожих, в надежде встретить заинтересованный взгляд той, которой он мог быть нужен. Такой, какой есть. «Тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь», – подумалось почему-то. Видимо, от узости коридора. Алексей, уткнув лицо в ладони, сидел на краю койки. – Тебе плохо? – обеспокоено тронул плечо товарища Пётр. – Нет-нет! Молюсь… – А-а-а… Алексей бросил взгляд на пакет, затем на Петра, но спрашивать ничего не стал. – Друг приходил… – Я понял. – Ты, это… – Пётр поставил пакет на кровать. – Раздели на всех, пожалуйста. У тебя это лучше получится – ты ведь здесь человек бывалый. – Нет проблем. Но только не сейчас – после ужина. Так удобнее всего. – Тебе видней. – О’кей. -- Алексей втиснул пакет в тумбочку. – Сейчас на прогулку поведут. Пойдёшь? – Не знаю… – Пойдём-пойдём! Хватит отлёживаться – совсем так зачахнешь. – Нет настроения… Да и сил. – Думай обо мне что хочешь, но сегодня я от тебя не отстану. Алексей встал и почти тотчас по отделению разнеслось повелительное: «На прогулку!» – Ну! – он тронул Петра за руку. – Хорошо, давай сходим, – нехотя сдался Пётр и первым шагнул к двери. Алексей постучал по спинкам коек ещё двух заспавшихся кандидатов на прогулку и двинулся следом. Свежий осенний воздух слегка опьянил Петра. Он шумно выдохнул, сощурился и посмотрел в небо. Глубокое и чистое. Сердце привычно защемило от представшего глазам великолепия. «Господи, как ты велик…», – невольно сорвалось с губ восхищение. Во дворике, вплотную примыкавшему к стене обветшалого корпуса, было многолюдно. Пётр обвёл глазами озабоченные лица больных и кивками поприветствовал тех, с кем уже успел познакомиться. Таковых пока было немного. – Ну вот. Можешь в беседке посидеть, можешь на солнышке погреться. – Алексей подтолкнул его вперёд. – А ты? – А я – к дамам поближе. Хочешь, присоединяйся. – Нет-нет, я лучше похожу. – Ну, как знаешь. Не скучай… – Ободряюще хлопнув товарища по плечу, Алексей зашагал к забранному толстыми металлическими прутьями проёму в стене между женским и мужским двориками. Пётр несколько раз прошёл по асфальтовой дорожке от стены к стене и в нерешительности остановился – ходьба оказалась ему в тягость. Он окинул взглядом свободные места на скамейках, выбирая, куда бы присесть, но тут его окликнули по имени. Он оглянулся и увидел спешащего к нему улыбчивого крепыша Виталия Семенчука из соседней к «наблюдательной» палаты, с которым он уже успел подружиться. – Пётр, ты должен это обязательно увидеть! – Семенчук был не на шутку возбуждён. – Вылитая Кира Найтли – я в отпаде! – Что увидеть? Кто Кира Найтли? – Новенькая, из «третьего». Сегодня привезли. Я с ней в приёмной познакомился. Я тебе доложу… – Семенчук мечтательно закатил глаза. – Не будь я женат, я бы за ней уже приударил. Да ещё как! Но… – Он сделал скорбный вид. – А я здесь причём? – Как причём? Ты же художник – а здесь такая красота. Ты обязательно захочешь написать её портрет. Уверен. Идём, я вас познакомлю. – Только не это! – замахал руками Петр. -- Я не в форме… – Брось ты – не в форме. Прекрасно выглядишь. Мастер после великих трудов, так сказать. – Трудов… – не удержался, улыбнулся Пётр. – Великих, тем более. Работа как работа, тоже мне скажешь… – Не скромничай. Ну что, идём? – Я… Не знаю… – Пётр беспомощно завертел головой. – Ну ради меня! – не сдавался Семенчук. – Хочу убедиться, что меня ещё не покинуло чувство прекрасного. – Хорошо, уговорил, идём, -- наконец сдался Петр и, стараясь не отставать, зашагал за двинувшемуся в сторону женского дворика приятелем. У проёма было многолюдно – жажда общения с противоположным полом явно брала верх над болезненными состояниями многих. – Посторонись, народ! – Семенчук решительно раздвинул плечами парочку самых хилых на вид кавалеров и притянул к металлическим прутьям спутника. – Смотри, вон она – в голубом клетчатом халате. -- Он указал на расположившуюся на угловой скамейке белокурую девушку. – Надя! – вполголоса выкрикнул Семенчук. Блондинка не шелохнулась. – Надя!! – крикнул громче. Девушка вздрогнула и медленно повела головой в их сторону. Коротким движением поправила волосы, и тут сердце Петра тревожно заныло – движения были ему до боли знакомы. Именно таким образом его жена поправляла волосы, именно так немного наклоняла голову в бок, когда пыталась что-нибудь рассмотреть… Похожесть была до нереального зеркальной. Ему стало страшно. – Иди к нам! – Семенчук сделал приглашающий жест. Девушка послушно встала и двинулась в их сторону. Движения её были заторможенными, в них явно угадывалась солидная доза лекарств. Чем больше она приближалась, тем больше бросалось в глаза её портретное сходство с известной киноактрисой. Те же высокие скулы, тот же овал лица, нос, рисунок губ… – Её парень бросил накануне свадьбы, – тихо пояснил Семенчук. – Вот она и… – Он выразительно провёл ногтем по запястью. – Кретин, что ему ещё было нужно?.. – Не знаю… – машинально прошептал Пётр, не отрывая глаз от лица девушки. – Ты только это… – Семенчук приложил палец к губам. – Не маленький… – Пётр схватился за металлический прут, будто боясь упасть. – Привет… Виталий. – Девушка остановилась в двух шагах от них и вопросительно посмотрела на Семенчука. – Привет… Мы ведь того… Виделись… – смутился тот. – Ах, да… – Девушка растерянно потерла висок и перевела взгляд на Петра. – Виделись… – глаза её изумлённо расширились. Петру стало не по себе. Он в недоумении оглянулся, желая убедиться, что за ним никто не стоит. Сзади никого не было. – Вот, хочу вас познакомить. Это – Пётр. – Семенчук легко коснулся плеча товарища. – Художник… Замечательный. – Да? – Девушка подошла вплотную. – Пётр… – повторила тихо. – Ну, а это Надя. – Семенчук незаметно толкнул Петра в бок. – Надежда… Очень приятно. – Пётр бережно пожал протянутую руку и вдруг, неожиданно даже для самого себя, заботливо поправил бинты на запястье девушки. Та насторожённо замерла, пристально посмотрела ему в глаза и, так же неожиданно подавшись вперед, доверчиво прижалась к Петру. Её руки, просунутые в зазоры между металлическими прутьями, сомкнулись у него на спине. – «Что ж ты её любишь, ты ведь так меня сгубишь…» – тихо пропела она, уткнувшись ему в грудь. Пётр с первых слов узнал строки из песни королевы русского r’n’b’ и, ведомый непреодолимым душевным порывом, продолжил строками, касавшимися его: – «Что ж ты её любишь, ты ведь так себя сгубишь…» Объятия девушки стали теснее. Семенчук смущённо кашлянул, но девушка на это никак не отреагировала. На своей груди Пётр почувствовал мокрое тепло слёз. – Ну что ты… – Он осторожно тронул волосы своей новой знакомой и в тот же миг ощутил, как в не на шутку пугающей его в последние годы вечности, что-то изменилось. Он даже не понял, что. – Больно… – прошептала девушка и прижалась ещё сильней. Равнодушное железо тупо врезалось в их тела. – Знаю… – Пётр не сдержался и погладил в отчаянии склонившуюся к нему голову. Они замолчали, каждый думая о своём и только натруженные сердца отчаянно стучали в холодный металл, будто давая понять, что они всё ещё живы. Время, казалось, остановилось… И тут далёкое и волнующее курлыкание мягко тронуло их души. Они отстранились друг от друга и одновременно посмотрели в небо. Печальный журавлиный клин медленно плыл на юг, оставляя сзади за собой на земле броскую желтизну отгоревшего лета и обращённые к ним лица. Зрелище этого созревшего расставания, без преувеличения, было незабываемым… – Здорово… – только и нашёл, что сказать, Пётр. Девушка кивнула и вновь потерянно посмотрела ему в глаза. Пётр покраснел. – Вы давно здесь? – тихо поинтересовалась она. – Вторую неделю. – А ты, Виталий? – О-о-о! – тоскливо протянул тот. – Понятно… Жутко здесь как-то… Люди какие-то… – Это только поначалу так кажется, – сделал успокаивающий жест Семенчук. – Всё не так страшно. – Не знаю… – неуверенно проронила девушка и с нескрываемым страхом посмотрела по сторонам. Неестественно-отсутствующий вид