многих больных явно её пугал. – Да, всё не так уж мрачно, Надя, – пришёл на помощь товарищу Пётр. – Вполне милые люди… Нужно только присмотреться. – Может быть… – не стала возражать девушка и зябко передёрнула плечами. Это движение не ускользнуло от внимания Петра – внутренний холод уже давно был его спутником, даже в жаркую погоду, поэтому состояние девушки было ему знакомо и понятно. – Всё, заканчиваем прогулку! – совсем некстати пронеслось по дворику. Пётр бросил взгляд на вставшую со своего места санитарку из женского и украдкой всмотрелся в лицо девушки, будто стараясь запомнить его навсегда. Схожесть с Кирой Найтли теперь была для него не столько очевидна. Да, это была красота одного ряда, но славянское происхождение его собеседницы бесспорно придавали этой красоте столь выгодной, на его взгляд, женственности и мягкости. – Идём, – потянул его за край пижамы Семенчук. – Да-да… Конечно… Идём… – Пётр несколько раз растерянно провёл ладонью по волосам. Со стороны казалось, что он занят решением какой-то трудноразрешимой задачи. – Пока, Надя… Выздоравливай… – наконец выдавил из себя он. – Пока… – эхом откликнулась девушка. Они кивками попрощались и влились в ручейки неторопливо текущих к выходам больных. – Ну как? – живо поинтересовался Семенчук, лишь только они сделали несколько шагов. – Редко красивая девушка… – А я тебе что говорил? Вылитая «пиратка Карибского моря». – Ну, не вылитая, но сходство, конечно, впечатляющее. – Напишешь её портрет? – Не знаю, – честно признался Пётр. – Слишком всё сложно сейчас в моей жизни. Да и её тоже. – И всё-таки, если решишь, не забудь – идею тебе подсказал я. Буду считать это своим вкладом в мировое искусство. – Не забуду, – впервые, за кажущееся бесконечным количество дней, улыбнулся Пётр и посмотрел на солнце, стараясь вобрать в себя как можно больше света… В палате он обессилено рухнул на койку и трижды про себя прочитал «Отче наш», каждый раз акцентируясь на словах «да святится имя Твое». Алексей Койро вошёл в палату последним. Пётр открыл глаза. Вид вошедшего был умиротворённый. – «Умолкнет смех, померкнет взгляд, но жизнь продолжится, мой брат», – оптимистично продекламировал Алексей и с ходу плюхнулся на свою койку. Пружины жалобно взвизгнули под тяжестью его тела. – Да, смеха здесь маловато, – по-своему отреагировал на стихотворные строки Пётр. – Большие победы рождаются из больших проблем, сам же говорил. – Да… В идеале должно быть так. Но, к сожалению, не у всех. – Но у тебя уж – точно. Меня чутьё никогда не подводило. – У меня?.. – Пётр задумался над прозвучавшим утверждением, и только тут до него в полной мере дошёл смысл его беседы с другом. Он машинально снял очки и потёр глаза. – Должно быть, ты прав… – Кстати, ты что, знакомую встретил? – С чего ты взял, что знакомую? – А чего же вы тогда с ней так обнимались? Пётр смутился. – Просто… Не знаю… Впервые вижу… Виталий Семенчук познакомил. Новенькая. Суицид… – спутано попытался оправдаться он. – Впервые видишь? Ну ты, брат, оказывается, ещё и сердцеед. Впрочем, это не удивительно. – Да нет… Нет… Просто, мне кажется, я ей кого-то напомнил. Чисто внешне. Вот она и решила поплакаться – не отошла ещё от шока. – Ладно, не смущайся, в этих стенах ещё не такое случается. Душевно больные люди, что ни говори. А значит, что? – Что? – Что у каждого из этих людей есть душа и она хочет хоть кусочек тепла. Хоть самую малость. Чтобы окончательно не сдать… – Голос Алексея предательски дрогнул. – Да, это я успел заметить. О том, что его душа требовала того же, Пётр сказать постеснялся. Мысли его вновь скользнули к разговору с Дубринским, затем к разговору с девушкой. Он выхватил из сказанного самое главное и вдруг почувствовал, что неимоверный груз, лежащий на сердце, стал легче. Зато веки в тот же миг налились сладостной тяжестью. Он облегчённо выдохнул, чувствуя, что засыпает. – Извини, Алексей, я немного посплю, – пробормотал он, поправляя подушку. – Вот видишь, и на сон тебя склонило, – удовлетворённо заметил Койро. – Я же говорил, что тебе нужно прогуляться. – На ужин не буди. – Пётр расслабленно вытянулся на койке. – Ну а насчёт передачи мы с тобой уже договорились. – Спи, не беспокойся. Всё сделаю, как нужно. – Хорошо… – прошептал Пётр, погружаясь в зыбкую бездну. Сон его был глубоким и вместе с тем беспокойным… Проснулся он от громкого стука. Несколько мгновений лежал с открытыми глазами, соображая, где находится. Тусклый свет ночного освещения терялся под высокими мрачными свободами, но и того, что выхватил взгляд, в конце концов оказалось достаточным, чтобы Пётр вспомнил, где он. Скосив глаза, он увидел стоящего на подоконнике дежурного санитара. Тихо ворча, тот закрывал открывшуюся от порыва ветра фрамугу. По жестяному карнизу окна тяжело забарабанили капли дождя. Пётр посмотрел на часы. Стрелки показывали начало первого. Он сел, обвёл глазами палату. Кроме него никто не проснулся. На краю тумбочки он заметил две белеющие таблетки – его вечернюю дозу лекарств. По всей видимости, оставленную заботливой рукой Алексея. Пётр принял лекарство и вновь лёг. Видимо, вспомнив всю безысходную абсурдность происшедшего с ним за последние годы, сердце бешено заколотило в грудину, будто пытаясь достучаться до чего-то вразумительного, что могло бы успокоить его. К горлу подкатил ком тошноты. « Помощь Божья помогает борющемуся…», – со спасительной надеждой подумал он и постарался сосредоточиться на остановке потока мыслей. Как и апостол Павел, по сути он был ещё и дзен-буддистом, и мог без слов охватить целое. После нескольких минут усилий в голове у него воцарилось какое-то подобие пустоты, но тут, спящий справа от него Владимир Буров, беспокойно заворочался во сне. Пётр настороженно прислушался, зная, чем это может закончиться. Самые худшие его опасения оправдались – Буров резко сел и окинул широко открытыми глазами палату. – Где я?.. Какая красивая страна… – восхищённо произнёс он, упершись взглядом в обшарпанную стену. – Какая красивая страна… Пётр встал, вопросительно посмотрел на санитара. Тот утвердительно кивнул головой. – Пойдём, Володя, я тебя провожу. – Пётр взял неудавшегося бизнесмена под руку, помог встать. – Надень тапочки… Буров его не слышал. Изумлённые глаза его блуждали по палате. – Боже, как красиво… Смотри, Таня… – Он нежно коснулся головы Петра. По коже Петра побежали мурашки. Он нагнулся, насилу надел упирающемуся соседу тапочки. – Пойдём-пойдём… – Он мягко подтолкнул бедолагу к двери… Уже возвращаясь из туалета, Пётр заметил, что дверь сестринской приоткрыта. Сердце взволнованно зачастило в груди. «Почему бы и нет?» – подумалось тут же. – Подожди, Володя… – Он прислонил подопечного к стене и заглянул в проём. К его радости, за столом Пётр увидел уже ставшую ему хорошей знакомой Ольгу Станевич. – Ольга Васильевна! – негромко окликнул он. Медсестра оторвала глаза от книги. – Доброй ночи… – Доброй… – Вопрос жизни и смерти. – Что такое? – Всего один звонок. Всего одна минута. И я век вам буду благодарен… – Вы знаете, сколько сейчас на часах? – Знаю. Это не важно. Очень нужно… – голос его охрип. – Хорошо. Только – одна минута. – Договорились. Сейчас, отведу одного товарища в палату и вернусь. – Возвращайтесь… Пётр метнулся назад, взял Бурова под руку. В глазах того стояли слёзы. Видимо, частица реальности пробилась-таки к его воспалённому сознанию. – Ну что ты, Володя… – Пётр ободряюще потрепал спутника по плечу. – Успокойся… Буров послушно кивнул головой, вытер слёзы. – Пойдём, утро вечера мудренее… Они медленно побрели в палату. Заботливо уложив Бурова под одеяло, Пётр тронул за плечо Алексея. Тот тотчас открыл глаза, будто и не спал вовсе. – Алексей, извини, можно я возьму у тебя сигарету?.. И зажигалку тоже… – Ты же… – Койро бросил взгляд на санитара. – Бери, ты знаешь, где. – Спасибо… – Пётр открыл тумбочку, взял из лежащей на верхней полке пачки сигарету, сунул в карман лежавшую рядом зажигалку. – Виктор Марьянович… – Он повернулся к санитару и недвусмысленно приложил сигарету к губам. – Только недолго, – кивнул тот. – Я мигом. – Пётр направился к двери. … Трубку на том конце долго не снимали. На лбу у Петра выступила испарина. – Алло… – наконец сонно раздалось вдалеке. – Здравствуй, Алла, это я… Трубка замолчала. – Ты знаешь, который сейчас час? – недовольно ожила вскоре. Скулы Петра побелели. – Знаю. Как твоё здоровье? – Нормально. А что? – Нет, просто… Ты ничего мне не хочешь сказать? – А что я должна тебе сказать? – удивлённо прозвучало в ответ. – Ну, не знаю… – Ты можешь перезвонить днём? Сейчас слишком поздно для разговоров, – голос на противоположном конце стал привычно ровным и деловым. – Хорошо, – зная, что не позвонит, сказал Пётр и положил трубку. В висках его бешено стучало. – Вам плохо? – обеспокоено спросила медсестра. – Нет-нет! Всё нормально… – Пётр выпрямился. – Я же говорил, что всего минутку… – Кушайте больше, Пётр. – Постараюсь… Спасибо. – Спокойной ночи. – И вам. Он вышел в коридор и в нерешительности замер. Его так и подмывало вернуться назад, вновь набрать знакомый номер, вновь попытаться… Теперь он даже не знал, что. С минуту поколебавшись, он шумно выдохнул и зашагал в комнату для курения. Став у наполовину заколоченного окна, Пётр долго смотрел на стекавшие по потрескавшемуся стеклу капли. На подоконнике, невес