В первый раз это было даже забавно. Слышать разговоры раздражённых людей, которые стреляют в тебя, а ты даже не кричишь или стонешь. Киллер всё так же приветливо им улыбался, иногда шутя или рассказывая истории. Тогда-то они и поняли, что этот мелкий засранец не чувствует боли. Им разрешили его мучить. А что им делать, если тот ничего не чувствует?
Они долго думали и советовались. Вывод сам напрашивался. Если нельзя сломать тело, то можно попробовать сломать психику. Его оставили на какое-то время. Для него, заключённого в четырёх стенах, время быстро стало понятием относительным.
Его посадили на цепь, как какую-то шавку, желая приручить. Но Киллер боец по натуре и не поддался, давая отворот-поворот. Дальше ему не давали еды, только воды, и то иногда.
Ему было плевать, голод он чувствовал, а вот боль в скручивающемся желудке — нет. Тогда-то его и накачали модафинилом, превышая дозировку в десять раз сразу. Сначала было даже хорошо: прилив сил, бодрость, сниженный аппетит, активная работа мозга. Но потом…
Потом пошли побочные действия от большого количества препарата. Бодрость перешла в полную бессонницу, прилив сил и бодрость сменились на депрессию, сниженный аппетит стал его отсутствием, а активная работа мозга стала выдавать галлюцинации, которые в какой-то мере были у слепого. Со временем появилась беспрерывная головная боль и усталость. Если от боли осталось лишь неприятное чувство, то усталость затмевалась бессонницей.
Не спал он два часа, а может, и три дня. Кто знает?
Сначала он пытался разговаривать самим с собой, но это быстро прекратили, нацепив ему кляп. Беседы продолжились внутри головы.
***
Кап
В противоположном углу помещения оказалась щель, через которую проникает вода. Она медленно и ритмично капает, давя на мозги. Киллер уселся в одном из углов, держась за голову. Возможно, он впервые почувствовал боль за долгое время. Голова долго уже находится в горячем состоянии, что сильно беспокоит её хозяина. У него температура, но сколько? Может, всего лишь 38, а может, и 40.
Кап
Ещё прошло время. Ему ужасно хочется есть, но он молчит. Вера для него умирает первой.
Кап
В него впихнули ещё кучу таблеток, возможно, всё тот же модафинил. Разум уже не соображает. Потом всё стало хуже, все симптомы усилились. Теперь перед Киллером раскинулось широкое поле маков, которые в своё время так любил. Он не знает, что такое чёрный или красный, но он досконально изучил этот цветок, рисуя у себя в голове его образ. Но как заметил скелет, эти цветы не пахнут и не ощущаются, но они есть, они живые!
Кап
Вода продолжает капать, разбивая тишину и покой. Глаза слипаются, но уснуть не получается. Хочется летать, парить, как птица, и гадить на землю и людей с их машинами. Юноша усмехнулся и заплакал. Тихо и безмолвно. Слёзы горячими струями перемешивались с чёрными подтёками, пачкая белое личико. Любовь к жизни ничтожна и не имеет права на жизнь.
Тишина.
Он пытается достать свою душу, чтобы разорвать на клочья. Зачем она ему? Мысли путаются и пачкают мозги, создавая полный бардак, по которому спокойно едет крыша. Поле с маками никуда не делось, только недалеко от скелета вырос куст роз, которые так любит один дорогой ему человек. Интересно, а Киллеру кто-то принесёт чёрных роз на могилу?
Для надежды нет места.
Когда он пытается пройтись по огромному полю из маков, вечно врезается во что-то гладкое и большое. Обойти это нечто не получается, оно окружило его, не выпуская из невидимой клетки. Он всё так же сидит среди маков, бесцветных цветов.
***
Открыв глазницы, он почувствовал холод. Холодным может быть мороженое или снег, а ещё холодными обычно являются руки Найта. От этого холода бежали мурашки по всему телу.
Холод прошёлся по лицу, очерчивая щёку и подтёки, спускаясь ниже. Пройдясь по шее и слегка её зацепив, холодок отправился к душе, что так трепетно билась внутри. Рот давно освободили, но говорить так и не захотелось. Может, он и немым стал в придачу?
На душе стало тоскливо, а холод пробрался в самую глубь, разъедая последние крупицы тепла.
Как-то сложно стало дышать. Хочется спать.
***
Найтмер не смог и этой ночью сомкнуть глаз. В первую ночь его мучили кошмары. Кошмары и его! Он сам является ночным кошмаром многих людей и сам же мучается. Второй ночью он уже не смог уснуть, обдумывая и обдумывая. Он просто лежал, сцепив кисти в замок чуть ниже груди, редко моргая, смотрел в потолок. В душе было пусто.
На утро он ходил весь мрачный и уставший. Многие боялись подойти к нему, а некоторые, у кого были плохие новости, не раздумывая совершили суицид. Всё лучше, чем познать гнев босса. Найтмер на такие поступки раздражённо смотрел, а после тяжело вздыхал, поражаясь трусости этих личностей.
Днём он сходил ко второму врачу, так как Кроссу дал сегодня выходной, прося снотворное. Мужчина немного замешкался, но всё же дал ему лекарство. Сказав что-то на подобии «спасибо», он удалился из белого помещения боли и страданий. Как только он зашёл в свою комнату и лёг на кровать, его вырубило. Таблетка снотворного выпала и укатилась под прикроватную тумбочку.
Спал он до вечера. Возможно, нет, не так, он бы проспал и всю ночь, и следующий день, если бы в его комнату не ворвался Даст. Этот псих каким-то образом добрался до самых близких подчинённых Кошмара. Найт, может, и не подпускал его близко к себе, как Киллера или Кросса, но он доверял ему. Доверял и дела, и свою жизнь. Этот псих в лепёшку расшибётся, но не подведёт и не отступит. Это заставляло уважать его.
— Хей, Босс, Эррор смог найти обиталище того типа, Хиллса. Я уже отдал приказ собираться двум группам, — только сейчас он заметил, что мафиози спал. Хотя его это не напугало, всё же он с очень хорошими новостями.
Кошмар открыл глаза. Было тяжело, но нужно. Он приподнялся и сел на кровати. Сейчас, только сейчас пришло осознание слов его левой руки. Да, не зря он его поставил так высоко, не подвёл. Перед Эррором у него должок. Ну ничего, что-нибудь да пригодиться хакеру от него, и всё с него спадёт. Больше всего Кошмар ненавидел быть должником.
— Хорошо, — Найт встал и подошёл к шкафу. — Сейчас одна группа направится туда. Никто не должен выйти оттуда живым. Я схожу вниз к нашему питомцу. Как только я закончу, выезжаем со второй группой к ним. К тому времени все приготовления должны быть закончены, ясно?
— Да, Босс, — отчеканил, как солдат, Даст, он оскалился, показывая небольшие клычки. — Сегодня будет огонь на поражение? Давно Вы таким не занимались, так ещё и самолично. Руки чешутся? Вам ведь так нравилось раньше убивать, а как стали главой мафии, так только за бумажками и сидите.
— Да. Живых не останется, — призадумавшись, продолжил. — Я и вправду соскучился по крови на своих руках. Ладно, иди давай, а то ещё не успеешь, и уже тебе придётся танцевать под моими пулями, — ухмыльнувшись, ответил скелет, покрытый чёрной жидкостью. Дурацкая болезнь.
Кивнув, Пыльный вышел из комнаты, направляясь на склад. В глазах загорелся огонёк жажды крови. Жаркая ночка будет.
Переодевшись в более подходящую одежду, Найт направился к лестнице. Пару этажей вниз. Пора поиграть с питомцем последний раз. За эти пять дней он уже надоел. Криков от него не дождёшься, ещё два дня назад сорвал голос, а после и вообще гланды перерезали.
«Скоро, очень скоро»
Охранник кивнул своему боссу и открыл камеру. На полу лежал, точнее будет сказать, валялся… А человек ли это вообще? То, что осталось от парня, жило на последних вздохах и выдохах.
Первое, что бросалось в глаза, так это сгоревшая в некоторых местах одежда, а под ней скрывались тяжёлые ожоги. Дальше можно было заметить многочисленные переломы, вывихи и рваные раны. Лицо парня бы не узнала собственная мать: нос сломан так, что не понятно, можно через него дышать или нет, одного глаза нет, а по второму расплылась рана, зубов осталось парочка штук, и те держались не очень, ближе ко лбу были вырваны клочья волос.