А на стене в переулке краска медленно впитывалась в кирпич. Кот спустился вниз, обнюхал символ и удовлетворённо муркнул. Игра начиналась.
***
Друзья, добро пожаловать в теплую осеннюю мини-историю в жанре городского фэнтези. Бывает, что какие-то истории приходят к автору, долго обдумываются, откладываются на время, пишутся постепенно... А бывают, что снизошли как озарение, и написались быстро как рассказанная история за чашкой кофе и оставила приятное послевкусие, которое согрело в холодный осенний вечер. Вот "Краски осени" это такая история. Пришла в голову и тут же написалась, легко и с приятным послевкусием. И я решила ею поделиться. Может, и вас она согреет в один из оенних вечеров?
Добро пожаловать и давайте знакомиться с милой Софи, бунтарем Джейкобом и загадочным рыжим котом.
Глава 2
Дождь начался внезапно, как ссора влюблённых – сперва редкие капли-упреки, потом ливень, хлеставший по асфальту с мстительной яростью. Ветер гнал по улицам охапки мокрых листьев, приклеивая их к витринам, словно город превратился в альбом расстроенного ребенка. Люди жались под козырьками, а небо гудело тяжёлым басом, будто затягивало древний рок-н-ролл.
Софи вытирала стойку в «Паровом двигателе», наблюдая, как за окном гаснут огни. Кофейня в такие вечера напоминала аквариум – тёплый, запотевший, полный мягкого жужжания. Аромат свежемолотых зёрен смешивался с запахом мокрой шерстяной одежды от промокших посетителей.
В углу студентка с синими волосами щёлкала ноутбуком, у окна старик перелистывал газету с кричащим заголовком «Аномальное цветение в ботаническом саду!» Но Софи не обратила внимания. Она слишком часто слышала о «чудесах», которые оказывались уловкой для туристов.
Дверь распахнулась с треском. Холодный воздух ворвался внутрь, закрутив воронкой опавшие кленовые семечки. На пороге стоял он – в чёрном худи, насквозь промокший, с капюшоном, натянутым так низко, что виднелся лишь острый подбородок, усыпанный каплями. Софи узнала его сразу. Тот самый художник, чья волчица неделю не давали ей спать.
- Эспрессо. Двойной, – бросил он, даже не взглянув на меню. Голос – хриплый, будто перетёртый гравием.
Софи кивнула, ощущая, как ладони стали липкими. Почему он казался опаснее, чем в ту ночь? Может, из-за того, как он стоял – слегка сгорбившись, словно готовый в любой миг метнуться в сторону. Или из-за запаха, который принёс с собой: краска, дождь и что-то горькое, вроде полыни.
Она ошиблась. Не с эспрессо – руки сами потянулись к фарфоровому чайнику с ромашкой. Мёд капнул в чашку янтарной слезой, пар завился змейкой. «Почему я это делаю?» – подумала Софи, но было поздно.
- Ваш... эспрессо, – соврала она, ставя перед ним чашку.
Художник сдернул капюшон. Мокрые чёрные волосы спадали на лоб, обрамляя лицо с резкими чертами: скулы, будто вырубленные топором, шрам через бровь, губы, сжатые в тонкую нить. Его глаза – те самые, серые с жёлтыми искрами – уставились на чай.
- Это что за шутка? – он отодвинул чашку, словно она была наполнена пауками.
- Вам казалось, что вы заказали эспрессо? – Софи сделала шаг назад, натыкаясь на полку с сиропами.
- Казалось? – он усмехнулся, и это звучало как рычание. – Или ты решила, что мне нужно «успокоиться»?
Она покраснела. Именно так она объясняла себе этот порыв – он выглядел как сжатая пружина, как живое воплощение грозы за окном. Но признаться в этом? Ни за что.
- Ошибка терминала. Бесплатно, – выдавила она.
Он прищурился, потом резко схватил чашку и залпом выпил. Софи замерла. Казалось, сейчас он швырнёт кружку в стену, но вместо этого он застыл, уставившись в пустую чашку. Его пальцы сжали ручку так, что костяшки побелели.
- Что ты... – начал он, но из кармана его куртки вдруг брызнул зелёный свет.
Софи ахнула. Луч пробивался сквозь ткань, пульсируя в такт её собственному сердцу. Художник вскочил, опрокидывая стул.
- Ты что, ведьма?! – прошипел он, засовывая руку в карман. Свет погас.
- Нет! Я... я просто бариста! – Софи отступила к стойке, нащупывая кнопку вызова охраны под прилавком.
Он рассмеялся. Звук был резким, безрадостным, как скрип ржавых качелей.
- Бариста, которая путает кофе с чаем. Или это твой способ подкатить? – он наклонился через стойку, и Софи впервые разглядела кулон на его шее – медный лист, покрытый патиной.
- Уходите, – сказала она. – Или я позвоню в полицию. Вам, кажется, это знакомо.
Его глаза сверкнули. Казалось, сейчас из них вырвутся те самые волки с граффити. Но он лишь швырнул на стойку смятые купюры и выбежал под дождь, хлопнув дверью так, что задрожали чашки на полках.
Студентка с синими волосами зааплодировала:
- Браво! Прямо как в сериале. Вы его знаете?
- Нет, – Софи выдавила улыбку, убирая разлитый чай.
Её пальцы дрожали. «Ведьма». Слово жгло, как проклятие.
Но через час, закрывая кофейню, она не смогла удержаться. Фонарь над переулком мигал, отбрасывая тени на стену с волчицей. Граффити было другим. Не таким, как все эти дни.
Софи подошла ближе, кутаясь в шарф. Краска, ещё недавно тёмно-багровая, теперь отливала синевой, словно в неё подмешали лунный свет. Волчица повернула голову. Софи трижды протёрла глаза, прежде чем поверила. Голова зверя, раньше смотревшая влево, теперь была повёрнута к переулку. А её лапы...
- Не может быть, – прошептала Софи.
На асфальте под рисунком лежали клочья штукатурки – будто когти зверя вцепились в стену и вырвали куски. Она протянула руку, но дотронуться не решилась. Ветер принёс обрывок афиши, приклеившейся к её ботинку. «Фестиваль уличного искусства. Тайные послания города».
Дома Софи включила все лампы. Даже чайник поставила на плиту – чтобы не слышать, как воет ветер в трубах. Но когда она раскрыла книгу, чтобы отвлечься, между страниц выпала засохшая ромашка. Та самая, что она когда-то положила в память о матери, говорившей: «Цветы – это письма земли к небу».
Ромашка была тёплой.
- Хватит, – Софи швырнула книгу на диван. – Слишком много кофеина. Слишком мало сна.
Но в ту ночь ей снились волки. Они бежали по мокрым улицам, а их следы светились, как неоновая реклама. И где-то вдалеке, за поворотом, смеялся тот самый голос – хриплый, с нотками ярости и... боли?
А в переулке дождь смывал следы когтей на асфальте. Рыжий кот, сидевший на крыше, лизал лапу и ворчал. Его глаза, изумрудные и слишком умные, следили за окном Софи, пока в нём не погас свет.