- Бариста, которая путает кофе с чаем. Или это твой способ подкатить? – он наклонился через стойку, и Софи впервые разглядела кулон на его шее – медный лист, покрытый патиной.
- Уходите, – сказала она. – Или я позвоню в полицию. Вам, кажется, это знакомо.
Его глаза сверкнули. Казалось, сейчас из них вырвутся те самые волки с граффити. Но он лишь швырнул на стойку смятые купюры и выбежал под дождь, хлопнув дверью так, что задрожали чашки на полках.
Студентка с синими волосами зааплодировала:
- Браво! Прямо как в сериале. Вы его знаете?
- Нет, – Софи выдавила улыбку, убирая разлитый чай.
Её пальцы дрожали. «Ведьма». Слово жгло, как проклятие.
Но через час, закрывая кофейню, она не смогла удержаться. Фонарь над переулком мигал, отбрасывая тени на стену с волчицей. Граффити было другим. Не таким, как все эти дни.
Софи подошла ближе, кутаясь в шарф. Краска, ещё недавно тёмно-багровая, теперь отливала синевой, словно в неё подмешали лунный свет. Волчица повернула голову. Софи трижды протёрла глаза, прежде чем поверила. Голова зверя, раньше смотревшая влево, теперь была повёрнута к переулку. А её лапы...
- Не может быть, – прошептала Софи.
На асфальте под рисунком лежали клочья штукатурки – будто когти зверя вцепились в стену и вырвали куски. Она протянула руку, но дотронуться не решилась. Ветер принёс обрывок афиши, приклеившейся к её ботинку. «Фестиваль уличного искусства. Тайные послания города».
Дома Софи включила все лампы. Даже чайник поставила на плиту – чтобы не слышать, как воет ветер в трубах. Но когда она раскрыла книгу, чтобы отвлечься, между страниц выпала засохшая ромашка. Та самая, что она когда-то положила в память о матери, говорившей: «Цветы – это письма земли к небу».
Ромашка была тёплой.
- Хватит, – Софи швырнула книгу на диван. – Слишком много кофеина. Слишком мало сна.
Но в ту ночь ей снились волки. Они бежали по мокрым улицам, а их следы светились, как неоновая реклама. И где-то вдалеке, за поворотом, смеялся тот самый голос – хриплый, с нотками ярости и... боли?
А в переулке дождь смывал следы когтей на асфальте. Рыжий кот, сидевший на крыше, лизал лапу и ворчал. Его глаза, изумрудные и слишком умные, следили за окном Софи, пока в нём не погас свет.
Глава 3
Город проснулся под одеялом тумана. Он стелился по улицам, как молочная река, затягивая скамейки, фонари и спешащих на работу людей в свою текучую субстанцию.
Софи шла к кофейне, вдыхая воздух, пропитанный запахом мокрой листвы и металлическим привкусом приближающегося ноября. Но что-то было не так. Она чувствовала это кожей – будто город затаил дыхание, замер на грани между сном и явью.
Первой странностью стали фонтаны. На площади Святого Михаила, где обычно били хрустальные струи, теперь взлетали вверх листья. Кленовые, дубовые, ясеневые – они кружились в танце, подхваченные невидимым вихрем, и падали обратно в чаши, словно невидимый дирижёр повторял один и тот же такт.
Люди останавливались, снимали на телефоны, смеялись. «Инсталляция к фестивалю!» – предположил кто-то. Софи замедлила шаг. Листья пахли... летом. Свежестью после грозы, соком, который не должен благоухать в октябре.
- Безумие, – прошептала она, но рука сама потянулась поймать алый кленовый веер.
Лист мягко лёг на ладонь, и на миг Софи почувствовала тепло, будто прикоснулась к чьей-то щеке.
«Паровой двигатель» встретил её тишиной. Лина, обычно болтливая, молча разгружала посудомойку, а старик у окна, вместо привычной газеты, уставился в пустую чашку, будто читал будущее в кофейной гуще.
- Ты видела фонтаны? – спросила Лина, не поднимая глаз. – Говорят, в ботаническом саду магнолии зацвели. В октябре!
Софи кивнула, натягивая фартук. Её пальцы дрожали, завязывая ленту. Она хотела списать всё на климатические аномалии, но потом вспомнила волчицу с переулка. Ту, что повернула голову.
К полудню туман рассеялся, уступив место солнцу, которое светило слишком ярко для поздней осени. Софи отпросилась на обед и направилась в парк, проверить слухи о магнолиях.
Деревья стояли обнажённые, чёрные ветви протягивая к небу, как треснувшие сосуды. Но в центре аллеи, возле ржавой беседки, её ждало чудо: магнолия, усыпанная восковыми цветами. Белые лепестки, будто вырезанные из лунного света, источали густой, пьянящий аромат. А под деревом...
- Мяу.
Рыжий кот сидел, обмотав хвост вокруг лап, и смотрел на неё с немым укором. Его шерсть переливалась медью, а глаза – два изумруда, отполированных веками, – светились неестественным блеском. Софи замерла. Это был тот самый кот из переулка.