Глава 17
Деникинцы наступали, и многие из поддавшихся на красную агитацию казаков «демобилизовались», вернулись в станицы и, занимаясь потихоньку хозяйством, делали вид, что их всегда интересовало только это. Но от остальных станичников трудно было скрыть, кто где воевал и по сколько раз переметывался к противнику. Из-за линии фронта стали приходить известия, что в освобождаемых от красных станицах совершаются самосуды над бывшими «революционными казаками».
Истрепанной и поредевшей дивизии Артепьева предписывалось организованно сняться и дислоцироваться в глубине подконтрольной большевикам территории. Именно тогда в морской батальон явился с повинной разведчик — один из тех, кто когда-то бежал с Алексеем, и рассказал, что Алексей и ребята приняли решение остаться в станице Ковалевской, избегая дальнейшего участия в Гражданской войне. Комиссар задумалась: это было равнозначно самоубийству. Сознательно ли парни шли на этот шаг, обдуман ли он? Возможно, разведчики рассчитывали на великодушие суда регулярных белых частей — и напрасно, если верить поступающим «оттуда» сводкам. Кроме того, оставить классных, обученных, опытных, стоящих целого батальона разведчиков вне Красной армии было бы непозволительным расточительством. Комиссар решила встретиться с парнями и уговорить вернуться к товарищам, в морской батальон, по возможности избегая при этом личных отношений с Алексеем. Не исключено, что удалось бы заодно сагитировать и кого-то из коренных станичников. И в страшном сне ей не могло почудиться, что Алексей сознательно решил выбыть из строя, чтобы не проливать и дальше русскую кровь пусть даже ценою собственной головы, а несколько верных боевых друзей не захотели оставить командира.
В то время, особенно при отступлении Красной армии, нередки были случаи, когда в станицы и села заявлялись комиссары и, потрясая револьверами, объявляли о всеобщей мобилизации, но эти меры были чужды щепетильной Марии Сергеевне, справедливо полагавшей, что такие ополченцы ненадежны, а зачастую и откровенно враждебны советской власти. Комиссар предпочитала действовать агитацией и убеждением, в чем была непревзойденным мастером.
Собрав командный состав полка, комиссар предложила сформировать комиссию по возвращению боевых разведчиков и рекрутированию казаков в ряды Красной армии. Восторга по этому поводу она ни у кого не встретила, особенно у Беринга, но они вынуждены были подчиниться партийным указаниям. Комиссар настояла на включении в спецкомиссию и самого товарища Беринга, полагая, что тому необходимо знакомство с бытом казаков, которых теперь у него в полку было достаточно много.
Были снаряжены две тачанки с пулеметами, сформированы две группы партийцев, особенно умелых агитаторов, возглавляемых Берингом и комиссаром.
Стоял безоблачный, ясный легкий денек. По полям остро пахло навозом. Над мощно зеленеющей степью пронзительно звенели жаворонки. На подъезде к станице, перед крайним колодцем, у комиссара защемило сердце: в высоком белобрысом казаке, нагружавшем телегу бочками с водой, ей померещился Алексей, и, хотя она быстро обнаружила ошибку, ей не понравилась реакция непокорного сердца — Мария нахмурилась и взяла себя в руки.
Они проехались по станице, сопровождаемые подозрительными, неприязненными и откровенно враждебными взглядами. Впоследствии выяснилось, что станичники приняли их за одну из мобилизационных бригад, силой рекрутировавших и старых и малых. Вскоре агитаторы заметили громадную фигуру Митяя, хлопотавшего с инструментом у перевернутой телеги. На все разговоры Митяй только чесал в затылке и уклончиво отвечал, что надобно посоветоваться с Алексеем.
— Так где нам, собственно, найти Алексея?
— В хате, должно, или в хлеву… А то, может, в поле уехал — я ж ему не сторож.
Комиссар прошла к куреню. Она отметила перекрытую крышу, свежевыструганные наличники и обновленный забор. Судя по всему, энергичный Алексей времени даром не терял. Что-то больно царапнуло в груди, но комиссар, переборов себя, решительно взялась за железную скобу и толкнула дверь.
— Дома ли кто? — деловито осведомилась она в сенях и, не слыша ответа, кивнула следовавшему за ней Митяю и прошла в кухню, в которой разгоряченная толстая хозяйка хлопотала у печи с чугунами.
Мария Сергеевна едва удержалась, чтобы не ахнуть: в женщине с оплывшим лицом и раздавшимся бюстом она узнала когда-то статную красавицу Дарью. Беременная, на позднем сроке, та потеряла теперь всякую привлекательность. Сзади переминался с ноги на ногу смущенный Митяй. Повисла досадная пауза.