— Тише, Степушка мой… Тише, родненький.
Алексей дернул вожжи, прицокнув языком.
Глава 20
Красные в панике оставляли города и станицы. Дивизия под командованием Артепьева была одной из немногих, что отступала организованно, не сразу сдавая позиции. В какой-то момент, получив небольшое, но поднявшее боевой дух подкрепление в виде рабочего батальона, дивизия даже немного отбросила противника, но вырываться дальше за линию фронта было опасно.
Тем временем белые диверсанты взрывали мосты и железные дороги, дестабилизируя тыл. Ситуация складывалась нелегкая: справа и слева фронт откатывался, оставляя дивизию открытой с обоих флангов. Поступило распоряжение сворачивать позиции, отойти к ближайшему привокзальному городу и, погрузившись в эшелоны, передислоцироваться глубже и там занять оборону. Спешно, но без паники бойцы выполнили приказ, прибыли на место, выгрузились, рассчитались в шеренге, стали заново окапываться. В воздухе витало напряженное ожидание, но все-таки на некоторое время наступило относительное затишье.
К вечеру разразилась свирепая гроза, каких давно не случалось в этих краях. Молнии беспрестанно полосовали небо, гремело так, что у самых стойких екало внутри при близких всполохах и раскатах грома. После полуночи с небес хлынули безудержные потоки, к утру все стихло. Гроза разрядила знойную, томительную духоту последних дней и напоила воздух замечательной свежестью. Хотелось дышать полной грудью, вбирая острый сосновый запах, ставший после дождя еще явственней. Утреннее солнце озарило берег широкого озера, и было оно таким умиротворенным, что самым ожесточенным душам захотелось покоя… Все невольно заговорили тихими голосами, жмурились на солнышко и с наслаждением вдыхали благоухание трав. Пользуясь передышкой, солдаты и матросы неспешно беседовали, любовались мирной водной гладью.
Мария Сергеевна, под руку с Берингом, и комиссар Вышевич разговаривали вполголоса, прохаживаясь у кромки озера. Вдоль берега потихоньку брели Алексей с Серёгой Седым, с удовольствием вглядываясь за линию горизонта и вяло обмениваясь фразами.
— Глянь-ка: никак твоя… — обронил Сергей, заметив у озера офицеров, и мигом ощутил, как до сих пор благодушно расслабленный Алексей так и подобрался.
Приблизились к тройке командиров. Сергей, искоса глянув на друга, а затем решившись, подошел к ним, заговорил преувеличенно оживленно, трогая Вышевича за рукав, настойчиво выспрашивая о чем-то, активно вовлекая в беседу и военспеца Беринга, прося подтверждения своих слов. Марию Сергеевну он нарочито игнорировал. Алексей с напряженным лицом искоса поглядывал на комиссара в кожанке. Так и не понявший хитроумной тактики друга, он отошел к кромке воды, выбрал несколько гладышей и стал зашвыривать «оладушками». Сзади подошла комиссар и негромко обратилась к нему, справляясь, как устроились на новом месте. Алексей ответил что-то неопределенное, выпрямился, уставившись в зеркальную поверхность воды.
— О чем думаешь? — поинтересовалась Мария Сергеевна, всматриваясь в профиль моряка.
— Да вот… Такая благодать кругом — не верится, что война…
— Послушай, Алексей, я давно хотела с тобой поговорить… Пройдемся, пожалуй?
Алексей повернулся всем корпусом, с внимательной настороженностью вглядываясь в лицо комиссара, не зная, чего ожидать. Они медленно побрели по мысу, удаляясь от спутников.
— Товарищ Михалёва, куда вы? — недоуменно окликнул Вышевич.
Сергей тут же отбросил многоглаголевую дипломатию и оборвал его насмешливо укоризненным тоном, имитируя местечковые интонации собеседника:
— Това-а-арищ Вышевич! Оставьте этих двоих в покое — им есть о чем поговорить!
Вышевич удивленно уставился на Седого и не нашелся что ответить. Беринг только горько усмехнулся: ему было больше него известно об этой «эпопее».
Между тем Мария Сергеевна и Алексей медленно шли вдоль берега, незаметно поглядывая друг на друга и не решаясь нарушить молчание. Набрели на поваленное дерево.
— Присядем?
Мария Сергеевна кивнула. Она теперь собралась с мыслями:
— Я слышала, тебя можно поздравить, Алеша. У тебя, кажется, сын?
Тот вздохнул:
— Степаном назвали.
— Ну что ж… Я вот о чем хотела поговорить… Нехорошо, что ты от родного ребенка отворачиваешься: знаешь ли, в наше время и так сирот полно…
Алексей вздрогнул: комиссар почти дословно повторяла сказанное отцом Серафимом при последней встрече.
— Видеть ее не могу… После давешнего… — процедил сквозь зубы.
— Послушай: ведь ребенок ни в чем не виноват. Прости меня, но он же не просил тебя зачинать его!