— Все?
— Вроде все.
— Спасибо, Капитолина. Прощай, друг, спасай тебя Бог.
Глава 24
В последнюю ночь перед решающим сражением Мария Сергеевна отчаянно цеплялась за Алексея — брала его лицо в ладони и говорила, что желала бы «запечатлеть навсегда» его образ. Тогда Алексей, покопавшись в вещах, обнаружил свою давнюю флотскую фотографию: лихой кудрявый матрос в бескозырке. Конечно, это было совсем не то, что имела в виду Мария Сергеевна, но она бережно убрала карточку в нагрудный карман — с партбилетом. Молодожены долго не могли расцепить рук, но было пора идти.
Дивизия Артепьева и местные ополченцы отчаянно сопротивлялись утроенным силам противника, но регулярные части Красной армии справа и слева от них неумолимо и панически откатывались — увы, слишком быстро… По меткому народному выражению, «драпали». Морской батальон бился за каждую улицу, каждый дом, но участь его была решена. Оставшихся бойцов взяли в плен — их ждал показательный расстрел. Там, к своему ужасу, Алексей снова увидел жену. Они обнялись — и так молча стояли, пока их не вывели из барака на улицу.
— В случае, если комиссар сию секунду не объявится, сегодня же вы все будете расстреляны! — объявил есаул.
Братва напряженно молчала. Комиссар с чувством пожала руку Алексею, прощаясь, и хладнокровно двинулась было вперед.
— Стой здесь и молчи, — тут же шепнул ей Алексей и добавил тоном, не допускающим возражения: — Меня теперь слушайся!
И, не отвечая на ее встревоженный взгляд, он уверенно провозгласил:
— Чего надрываешься! Ну я — комиссар! — и шагнул вперед.
Десятки глаз воззрились на него, но ни один из матросов не издал ни звука. Комиссар побледнела и рванулась следом, но Беринг крепко удержал ее за рукав.
Есаул оценивающе оглядел высокую статную фигуру моряка и удовлетворенно кивнул патрулю: те сразу скрутили Алексея.
— Расстрелять! — коротко распорядился есаул и, видя, что это не произвело на матроса должного впечатления, едко поинтересовался:
— Что же ты не кричишь «Да здравствует революция!»?
— Обойдемся без фарсу, — сумрачно огрызнулся Алексей.
— То-то и оно, красная морда, твоя правда: один фарс это — революционные бредни ваши… Ведите во двор!
Там к Алексею подскочил щуплый парнишка и попытался приладить черную повязку на глаза, но Алексей отмахнулся:
— Обойдусь… Вот только… развяжите руки — небось, не убегу…
Молодой есаул командовал разводом. Алексея поставили лицом к замызганной стене дома, он упрямо перевернулся навстречу палачам. Когда казаки щелкнули затворами и вскинули винтовки, Алексей, до этого момента вальяжный и даже презрительно-снисходительный, смертельно побледнел, выпрямился, глянул в небо и медленно, истово перекрестился.
— Господи! Помилуй мя грешнаго и приими дух раба Твоего! — срывающимся голосом, но довольно отчетливо проговорил он.
Пожилой атаман, спокойно наблюдавший процедуру расстрела, вдруг резко крикнул:
— Отставить! Это не комиссар! Покрывает кого-то… На допрос его! — распорядился он и, развернувшись на каблуках, торопливо удалился.
Глава 25
Алексея привели на допрос к морщинистому есаулу, лицом схожему с печеным яблоком. Тот с ходу принялся допытываться, кто же настоящий комиссар. Алексей сообразил, что сплоховал во время расстрела, но все же рассчитывал, что братва не выдаст и что женщин, включая сестер милосердия, в конце концов отпустят. Чтобы оттянуть время, он понес несусветную чушь, что не очень разбирается в тонкостях нововведенной должностной иерархии Красной армии, а комиссара вроде и не было у них — вернее, был какой-то пришлый — плюгавый и картавый — наездами из соседней дивизии, все митинги собирал и выступал там долго и непонятно… Какое-то время есаул с брезгливой недоверчивостью слушал всю эту ересь и вдруг отлушительно гаркнул:
— Молчать!!! Ты что, дубина, заливаешь?!
Алексей пустил в ход все свое обаяние и с трепетной доверительностью поведал, что рад бы чем угодно помочь наиприятнейшему собеседнику, но не вполне понимает, что же именно от него требуется, ведь он уже изложил суть вопроса — вернее, то, что ему об этом деле известно, — самым подробнейшим образом.
— Ну а какое, предположим, твое политическое кредо? — грозно наступал есаул.
— Чего? — не понял Алексей.