Вскоре она заметила Виктора Лаврентьевича, оживленно беседовавшего с командирами. Поначалу Капитолина пришла в смущение, но наконец решилась, тронула Беринга сзади за рукав и, извинившись, протянула ему цветы, покраснев самым откровенным образом. Расцветшее в улыбке, обрадованное лицо Виктора Лаврентьевича рассеяло и смущение, и сомнения. Он радостно втянул ее в круг сослуживцев и немедленно представил своим «маленьким и верным другом». Девушку приветствовали, оглядывали со всех сторон и, не скрываясь, завидовали Берингу.
Потом он, подхватив чемоданчик, предложил девушке руку, и гордая Капитолина, приноровившись к его шагу, возбужденно рассказывала, что успешно сдала переводные экзамены и перешла на второй курс; что ее подружка Оленька влюбилась и выскочила замуж за доктора Горелого и теперь (ха-ха) по праву может называться Ольгой Опаленной; что Капитолина исправно вносит квартплату и кормит кенаря… Растроганный Беринг шествовал молча, внимая милому щебетанию. Он взял извозчика и усадил девушку рядом.
Виктор Лавреньевич был до глубины души тронут тем, как тщательно Капитолина вычистила к его прибытию квартиру. Девушка установила в комнатах вазы со свежими цветами и приготовила роскошный по тем временам ужин. Она умолчала, что свежий картофель и соленые огурцы она выменяла у крестьян на любимый плащ… По просьбе Капитолины они помолились и уселись трапезничать. Позже, спохватившись, она попросила рассказать о походе, а сама все больше помалкивала, стремясь не выдать озадаченности техническими терминами, чтобы не отвлекать собеседника.
Раздался телефонный звонок. Капитолина нервно дернулась, но осталась на месте. Виктор Лаврентьевич не спеша поднялся и ответил. Звонила Алла Милославовна, его старинная знакомая, — поздравить с возвращением. Беринг галантно с ней побеседовал и пригласил зайти в гости. Вернувшись, продолжил было рассказ, но разговор теперь как-то не клеился: Капитолина слушала невнимательно, отводила глаза и в конце концов, сославшись на недомогание из-за сквозняка, порывисто встала и удалилась к себе. Беринг с печальным удивлением проводил ее взглядом и придвинул к себе бутылку вина. Остаток вечера он провел в одиночестве.
На следующий день, в воскресенье, стояла чудная солнечная погода; городские тополя, будто переговариваясь, шуршали темно-зеленой листвою и пылили белесыми хлопьями. Беринг предложил вернувшейся из храма Капитолине пройтись. Она немного поколебалась, опустив глаза, — и приняла приглашение. На этот раз она взяла спутника под руку неуверенно, и они шли молча. Капитолина отчего-то волновалась. Освеженные прогулкой, по возвращении они вместе выпили чаю и понемногу опять непринужденно разговорились. Потом Капитолина читала вслух из Тэффи — Беринг, откинувшись на спинку дивана, слушал, глядя на девушку, и думал о чем-то…
Пополудни заехала Алла Милославовна, видная и изящная дама, и они с Берингом отправились в ресторан. После ужина Беринг проводил ее домой.
Он вернулся от дамы только к вечеру следующего дня. Уже в прихожей его охватило недоброе предчувствие. Он проследовал к себе, прошелся по комнате и, томимый неясной тревогой, резко вышел в коридор, постучал к Капитолине. Тишина была ответом, и оробевший Беринг предположил, что Линочка еще не вернулась с занятий. Через час Беринг заволновался пуще, постучал еще раз, громче. За дверью — все так же тихо. Повернул дверную ручку, вошел и огляделся: на книжных полках не было книг, шкаф и комоды пусты. Только забытый впопыхах альбом с зарисовками по гистологии сиротливо белел на столе.
Беринг сел и обреченно обхватил голову руками. Он попытался разобраться в себе. И вдруг явственно осознал, как дорога ему эта славная девушка. Он старался изживать, подавлять эти чувства, но его чистая любовь всегда жила. Это было ужасно и непоправимо.
Он рванулся с места и отправился прямиком к ближайшей подруге Лины. Открыв дверь, девушка занервничала и категорически отказалась его впустить. Беринг развернулся и, не теряя времени, отправился к Михалёвым.
Марии Сергеевны не было дома, но Виктор Лаврентьевич не мог долго сдерживать тревогу и обратился за помощью к Алексею, памятуя его близкую дружбу с Капитолиной. Тот молча выслушал своего бывшего командира и, казалось, ничуть не обеспокоился — словно был уже в курсе происходящего, а только спокойно спросил: