Они еще долго и ожесточенно спорили, и в результате Мария Сергеевна рассудила, что ей лучше не говорить сестре, что они с Алексеем венчаны, а также скрыть от нее его белогвардейское прошлое. Это было необычным: Мария с детства привыкла поверять сестре самое заветное. Однако в данном случае Надежда была явно не готова услышать эти подробности, и Мария Сергеевна промолчала.
Алексей, чувствуя недоброжелательное отношение Надежды Сергеевны, сторонился ее, избегая конфликтов. Это было нелегкой задачей, поскольку она всегда маячила неподалеку от его жены. Надежда, как нарочно, преследовала его расспросами на политические темы и явно пыталась вызвать на откровенность — непременно в присутствии сестры. Он старательно уклонялся от разговора.
Вместе с семьей Алексей вынужден был участвовать в празднествах, посвященных годовщине «Великой Октябрьской революции». Позябнув в сторонке во время выступления жены на праздничном митинге на площади Урицкого, он взял за ручку Сергуньку и направился с ним по заплеванной мостовой к Неве. Поправив на сынишке шарфик и отпустив его побегать по набережной, Алексей оперся на гранитную ограду, созерцая свинцовую, в морщинах от ветра воду и рассеянно слушая крикуний чаек. Он скучал по морю и всей грудью с наслаждением вдыхал резкий ветер, остро пахнущий Балтикой.
Сзади подошли раскрасневшиеся от ветра и праздничного возбуждения Надежда с Марией, за ними следовал товарищ Беринг. Мария Сергеевна слегка нахмурилась, заметив меланхоличное настроение мужа — он явно не разделял их воодушевления, — но промолчала, не ответив на многозначительный взгляд сестры. Надежда же немедленно атаковала его и громко спросила, понравился ли ему митинг и что он думает о новых революционных традициях освобожденного народа. Алексей глянул сквозь нее и не ответил.
— Вы что, не находите заразительным этот боевой настрой, эту кипящую энергию, гордое реяние знамен, благородное рвение к счастливому будущему свободных поколений трудящихся?
У Алексея на лице появилась усмешка — он пожал плечами и отвернулся к воде. Это задело Надежду Сергеевну. Она не на шутку распалилась и принялась вновь пытать его насчет отношения к различным аспектам политики партии. Алексей нехотя и невпопад отвечал и преимущественно отмалчивался. По лицу Марии Сергеевны было видно, что ей неприятна эта сцена, но она не препятствовала сестре — была уверена в выдержке Алексея. К тому же в глубине души ей стало любопытно, сумеет ли пламенная Надежда разжечь огонь в душе ее скептически настроенного мужа, «заразить» его романтическим духом революции.
— А какое, простите, у вас мнение о деятельности Коминтерна? — настаивала Надежда Сергеевна.
— Никакого, — не оборачиваясь, буркнул Алексей. — Я в нем не состою.
— Так что же, получается, по поводу международного распространения идей революционного социализма в глобальном масштабе у вас нет никакого мнения? У вас что — в принципе нет собственного мнения по основополагающим вопросам революционной идеологии? — едко поддела она и многозначительно посмотрела на Марию, которая делала вид, что происходящее ее не касается, и лишь изредка косилась на Беринга, присутствие которого при таком разговоре было нежелательным.
— Есть. Но вам его лучше не знать, — вяло маневрировал Алексей.
— Нет, почему же, вот именно хотелось бы узнать ваше, так сказать, подлинное мировоззрение, — продолжала наступать Надежда Сергеевна.