Скоро показалась больница, вынырнув из промежутков между окружающими зданиями. Гордунов увидел реку. И мост. Горящий остов боевой машины пехоты стоял у восточного подхода. Последние случайные машины отчаянно пытались достичь западного берега.
Гордунов ощущал давление происходящих событий. У него было время только для одной короткой передачи.
— «Ястреб», ударным вертолетам работать по целям на севере и западе. Не выходить из района, пока не очистите те понтонные переправы на севере, или я тебя своими руками придушу.
Гордунов отстегнул ремень безопасности и посмотрел через плечо. Группа была готова к работе. Напуганные. Лица отражали гремучую смесь решимости и страха.
— Сейчас медленно. Медленно, черт подери, — сказал он пилоту.
Он снял гарнитуру и подался вперед. Надел шлем и взял в руки автомат. Вертолет медленно двигался, паря над плоской крышей здания, достаточно высоко, чтобы не столкнуться с вентиляционными трубами.
Очень поганый момент. И не важно, в который раз.
Только бы не на трубу, следить за трубами…
Гордунов прыгнул через дверь, скользнув одной ногой по мокрому полу десантного отсека. Прыгая, он сразу ощутил присутствие следующего человека за ним.
Он приземлился на одну ногу и упал от боли. Черт возьми, подумал он, злясь на собственную неуклюжесть. Правая нога. Кажется, лодыжка. Он не мог понять, что именно болело.
Так. Нужно действовать.
Гордунов сжал оружие, как будто мог выдавить из себя боль. Мелкий дождь теребил шею под ободом шлема. Взрыв ударил по ушам. Он поднялся, злясь на неудачу. Противотанковая ракета с шипением сошла с направляющей пролетавшего поблизости вертолета и погналась за целью где-то на севере. Несколькими секундами позже Гордунов услышал лязг и грохот.
Только не перелом, сказал Гордунов ноге. Ты не можешь быть сломана, черт тебя подери. И заставил себя привстать и осмотреться.
Южная часть крыши была чиста. Он слышал голоса своих. Кто-то выкрикивал имена. Ян. Жора. Миша.
Кто-то коснулся рукой спины Гордунова.
— Что с вами, товарищ подполковник?
Гордунов хмыкнул и оттолкнул руку. Хаотичный огонь из стрелкового оружия звучал отовсюду.
— Первый взвод сообщает, что в здании чисто. Сопротивления нет. Но больница переполнена.
Это был капитан Левин, заместитель командира по политической части, сопляк, выучившийся цитировать Ленина и нынешних партийных шишек. Гордунов подозревал, что он даже верил половине, если не больше всей этой мути. И очень хотел быть настоящим солдатом. Ну что же, капитан Левин, вам представился шанс.
Гордунов приподнялся на колени за низкой стенкой какого-то сооружения на крыше. Мучительная боль определенно исходила из лодыжки. Возможно, просто растяжение, подумал он. Растяжение могло болеть сильнее, чем перелом.
Он заключил со своим телом сделку. Он вытерпит любую боль, только бы лодыжка не была сломана.
— Связист! Бронч! — Крикнул Гордунов. — Сюда, черт т-т-ебя подери. Мне нужна связь.
Солдаты взвода управления занимали позиции вдоль крыши. Один из стрелков быстро высунулся из-за парапета и дал очередь по улице. Он не разложил приклад автомата, так что слабо мог контролировать отдачу. Но затем присел еще ниже, почти карикатурно, и дал вторую очередь. Затем парень нырнул под защиту парапета.
Гордунов понимал, что парень сам не знал, в кого стреляет. Он знал, что в бою многие чувствуют себя уверенно, только если стреляют из оружия. А других приходилось уговаривать кулаками, чтобы заставить сделать один-единственный выстрел.
Сержант Брончевич протянул ему микрофон.
— Батальон на связи, товарищ командир.
Гордунов схватил микрофон.
— Переключи на командование, — сказал он связисту. Вертолет, затем другой прошли над ними, уходя один за другим.
Что за черт? Гордунов знал, что вертолеты еще не закончили зачистку зоны операции.
— Бронч, дай летунов. Быстрее!
Сержант Брончевич лихорадочно заработал переключателями. Его карманы были набиты карточками и распечатками. Между тем, заработала связь с батальоном. Раздался голос майора Духонина:
— Эти сукины дети уходят, вертушки уходят! «Орел», у меня еще танки на подходе.
— Я знаю, твою мать. Пытаюсь связаться с ними. Буду на связи.