Не было никаких признаков присутствия Левина или отделения, перешедшего под его командование. Убью этого сученка, подумал Гордунов, размышляя, куда делся замполит. Гордунов пожалел, что не высадил больше людей на крыше больницы. Это было настолько рискованным, что он даже не поставил командование в известность об этой небольшой детали операции. Слишком многие офицеры авиации и ВДВ не были в Афганистане. Слишком многие из них были мягкими и безвольными, такими, как Левин, и возражали бы даже против малейшего использования здания больницы. Гордунову казалось, что ему приходилось бороться с врагами по обе стороны линии фронта.
— Возвращайся, — сказал Гордунов солдату. — Занять позицию на крыше. — Гордунов указал на юго-западный угол здания больницы. — Передай сержанту Дуброву приказ сосредоточить огонь на противоположной стороне улицы…
Прежде, чем солдат смог побежать прочь, взрыв гранаты осветил здание магазина на противоположной стороне улицы, выбивая последние уцелевшие стекла в витринах. Сразу после взрыва темные фигуры бросились на штурм вражеских позиций. В считанные секунды автоматные очереди залили здание, и вражеские солдаты повыскакивали с поднятыми руками, что-то крича на иностранном языке.
Подход к мосту был чист.
Капитан Левин со своим отделением обошел вражескую позицию с тыла. Гордунов испытал одновременно и облегчение, так как насущная проблема была решена, и, в тоже время, определенное смущение оттого, что замполит оказался настолько хорош.
Гордунов поймал солдата за руку.
— Забудь все, что я говорил. Просто поднимись наверх и скажи сержанту Брончевичу прибыть сюда с рацией. Понял меня?
Солдат кивнул. На его лице явно читался страх. Кого он боялся больше — боя или командира, Гордунов не мог сказать.
Когда солдат убежал назад к больнице, Гордунов короткими перебежками направился через улицу, укрываясь за машинами, на случай, если поблизости остались еще вражеские солдаты. Каждый шаг отзывался болью в лодыжке.
Левин уже отправил отделение дальше к мосту. На том берегу продолжался бой, но на этом никто больше не стрелял. Левин был взволнован, но доволен. Его восторг от выполнения поставленной задачи делал его похожим на подростка.
— Товарищ командир, мы взяли пленных.
— Я видел.
— Их больше. Мы застали их врасплох. — Он повернулся к проходу. — Сержант… Приведите пленных.
Ночная темнота полностью сгустилась вокруг. Но свет, исходящий от горящих машин, освещал восемь человек в чужой форме; всем им было под тридцать или даже больше, а некоторые явно были не в той физической форме, чтобы быть солдатами.
— Они засели на дороге, — сказал Левин. — Я думаю, они просто пытались решить, что будут делать. А мы пришли и помогли им определиться.
— Вы разбираетесь в форме. Это немцы?
— Так точно, товарищ командир. Срочники. Этот имеет звание, аналогичное старшему сержанту.
Пленные выглядели жалко. В Афганистане, если удавалось захватить пленных, у них было только два возможных выражения лица. Они смотрели либо с мрачным вызовом, либо так, как будто уже были мертвы. Каковыми вскоре и становились. Но эти смотрели испуганно, удивленно, робко. Они действительно не были похожи на настоящих солдат.
— Остальные британцы. Те, что стреляли. Мы взяли троих.
Где-то далеко раздало два последовательных выстрела из танковых орудий. Над низкой аркой моста темноту ночи прорезали трассеры. Дождь ослабел так, что почти прекратился, и влажный воздух у реки пропитался резким запахом боя.
— Этот город, — Левин продолжал свою речь с нервным возбуждением в голосе. — Вы должны увидеть, чтобы поверить, товарищ командир. Когда мы обходили противника, мы прошли вон там. — Левин указал на темный переулок. — Это просто музей. Так красиво. Домам в центре города, должно быть, четыреста-пятьсот лет. Это самый красивый город, какой я только видел…
— Мы здесь не на экскурсии, — оборвал его Гордунов.
— Так точно, товарищ командир. Я понимаю это. Я только хотел сказать, что мы должны постараться свести к минимуму ненужные разрушения.
Гордунов ошарашено посмотрел на замполита. Он не мог понять, в каких облаках тот витал.
— Мы должны постараться не вести боев в старой части города, — продолжил Левин.
Гордунов схватил его за гимнастерку и оттолкнул к ближайшей стене. В Афганистане при зачистках вы вольны были поступать с кишлаками на свое усмотрение. Кишлаки были смертельно опасны для солдат и бронетехники. Когда какой-то кишлак был виновен в поддержке душманов, его окружали бронетехникой. Потом очень высоко проходили самолеты, обрушивая на него бомбы. Потом бронетехника, артиллерия и танки несколько часов вели огонь по развалинам. Наконец, когда пехота входила в остатки кишлака, там все равно оставались снайперы, которые появлялись из лабиринта подземных тоннелей. Как крысы. Гордунов ненавидел бои в городах и селах. Он любил чистое поле. Но постоянно были случаи, когда офицеры бесполезной Афганской Народной армии приводили свои войска в засады. И советским десантникам приходилось выручать их. Хуже всего, когда бои шли в городе. Города были сплошной смертью.