Леонид спокойно сидел в кресле у окна, хорошенько набив живот и мечтая о доме. Автомат лежал на коленях. Он него ощутимо несло запахом серы. Он не чистил оружие после боя. Однако при первой же возможности отмыл от крови и грязи гимнастерку, которая теперь сохла на спинке чьей-то брошенной кровати.
Война казалась безмятежно далекой, и Леонид убедил себя, что внес свой вклад в правое дело. Пусть сейчас воюют другие. Он переменил позу, глядя в прохладную темную ночь, не сосредотачиваясь ни на чем конкретном. От движения в карманах шваркнуло пластмассой о пластмассу. Он набил карманы кассетами, которые нашел в соседней спальне, скорее всего, принадлежавшей девочке-подростку. Радуясь находке, он не думал о том, что не может прочитать, что написано на этикетках и не может узнать любую из групп, изображенных на маленьких красочных вкладышах в коробках. Высокое качество печати и живой вид исполнителей радовали его.
Далеко над горизонтом, за частоколом темных елей, ночное небо сверкало, как будто вдалеке шел титанический праздник. Иногда яростные вспышки приближались к ним, сопровождаемые ударами в литавры, но затем вновь отступали. Леонид думал о том, что другие солдаты там сейчас испытывают то же самое, что и он этим днем. С одной стороны, он думал о том, что ночной бой еще страшнее, но с другой, казалось, ночью легче оставаться незамеченным.
После того, как бой стих, он нашел остатки своего взвода удивительно легко. Интенсивность стрельбы упала до минимальной, как будто кто-то закрыл кран. Звуки боя сменили резкие выкрики офицеров. Раненые тоже кричали, но офицеры, казалось, кричали на них, чтобы заглушить суровую реальность ощущением всеобъемлющего контроля.
Серега остался верен себе и принялся рассказывать байки о том, как скосил из своего пулемета неисчислимые полчища врагов. Леонид заметил, что большая часть боезапаса все еще была при нем, но он принял эти сказки, не выражая ни согласия, ни неверия. Машина их отделения пропала, но лейтенант Корчак, их политрук, принял под свое командование младшего сержанта Кассабьяна, и их отделение снова стало частью армии. Корчак похвалил их за храбрость и спросил, как они себя чувствовали теперь, когда стали ветеранами. Но было очевидно, что его не интересовали их ответы. Политрук был расстроен тем, что многие комсомольцы роты, помогавшие ему в воспитательной работе, были убиты или ранены. Казалось, что наиболее активные и восторженные коммунисты привлекали к себе смерть. Когда Корчак отошел, Серега с иронией заметил, что война не так уж и плоха, если поубивала столько подхалимов. Затем он рассмеялся и принялся иронизировать на тему того, чем сам Корчак занимался во время боя.
Их подразделение стояло на месте, в то время как другие ушли вперед, туда, где гремел бой. Корчак вернулся и заявил, что они должны помочь собирать раненых, пострадавших за дело международного мира и социалистического братства. Санитары, такие же молодые парни, как и остальные солдаты, были явно в растерянности перед таким бардаком. Они вроде бы как обычно склонялись над кем-то из раненых, и, казалось, играли с ним. Но Леонид не верил, что они действительно знали, что делать.
С одной стороны, Леонид удивлялся себе. Он отнюдь не возражал против того, чтобы поднимать и переносить раненых. Он хотел, чтобы им стало лучше, хотя их страдания и не производили на него глубокого впечатления. Он бормотал какие-то слова утешения, повторяя всем невезучим ребятам, что с ними все будет в порядке. Правила требовали, чтобы офицеров относили в санчасть в первую очередь. Но сейчас офицеры тоже были простыми парнями или молодыми мужчинами, которые не излучали власти, а просто молчали от шока, жаловались на свои беды или стонали от дикой боли. Солдаты загружали раненых офицеров в небольшую колонну санитарных машин, а потом грузили на оставшиеся места младших по званию раненых. Когда санитарные машины потянулись в тыл, они приступили к кропотливой работе по сбору основной массы раненых и погрузке их в обычные транспортные грузовики. Нескольких раненых солдат противника игнорировали до последнего, но потом все же погрузили в уже переполненные машины. Большинство машин с ранеными не сопровождались санитарами, только в двух были офицеры, почему, Леонид так и не понял. Корчак приказал всем поменьше касаться темы раненых.