— Я стар. Полина, я слишком стар, — Закричал Малинский. Он не мог понять, зачем. В этом не было никакого смысла.
Он пытался поймать ребенка, но не мог дотянуться до его тонкой руки. Откуда-то он знал, что впереди был обрыв, огромная расщелина, и было всего несколько секунд, прежде, чем они достигнут ее и проваляться в пропасть. Темные фигуры по-прежнему молча наблюдали за ним, не делая ничего, чтобы помочь ему спасти своего ребенка.
— Помогите мне, — наполовину требовательно, наполовину умоляя, закричал Малинский. — Ради бога, помогите. Это же мой сын.
Но ребенок катился прочь в тишине, скатившись по льду к обрыву, размахивая руками, пытаясь ухватиться за что-нибудь. Малинский мог видеть глаза Антона — большие темные глаза перепуганного ребенка. Он понял, что ребенку не спастись и понял, что должен разделить его участь. И полетел в темный провал под жутким, вращающимся золотым небом.
— Товарищ командующий фронтом, — обратился к нему голос Чибисова, подтверждая, что он проснулся. — Товарищ командующий фронтом, проснитесь.
Малинский ощутил, осторожное, но твердое прикосновение руки Чибисова к его плечу. Прежде, чем открыть глаза, Малинский двинулся и накрыл ладонь Чибисова своей большой ладонью, успокаивая того.
— Немцы контратаковали Трименко, — сказал Чибисов. Его голос был сухим, в нем звучала срочность, но не было никаких признаков паники. Чибисов во всей красе, подумал Малинский.
— Голландцы пытаются поддержать их контратаку с севера. Дудоров оценил силы противника в одну свежую немецкую дивизию и, по крайней мере, одну голландскую бригаду, которая ранее не участвовала в боях. Они пытаются уничтожить передовые силы Трименко.
Малинский проснулся окончательно.
— Только одна немецкая дивизия?
— Пока что да.
Малинский покачал головой.
— Непродуманное решение. Они потеряли способность трезво оценивать ситуацию. Павел Павлович, готова ли шестнадцатая танковая дивизия?
— Передовой полк находится западнее участка контратаки. Мы обошли немцев. Но Трименко пришлось бросить их танковые полки в бой.
Малинский подумал об этом.
— Я бы не хотел распылять силы дивизии. Что предпринял Трименко?
— Передовой полк дивизии остается под командованием Малышева. Но танковые полки временно приданы двадцать первой дивизии генерал-майора Хренова.
— Хорошо, — сказал Малинский, желая выпить чая, чтобы прочистить голову. Он нажал на кнопку для вызова адъютанта.
— Немцы атаковали в расчетное время. — Продолжил Чибисов. — И именно там, где мы ожидали. Дороги определили направление контрнаступления. Дудоров получил всю нужную информацию. Вам нужно увидеть его карты. Удивительно подробные.
Сдержанно постучав в дверь, в кабинет вошел молодой офицер.
— Принесите нам чаю, — сказал Малинский.
Адъютант исчез.
— Хорошо, — сказал Малинский Чибисову. — С Трименко пока все понятно. А что твориться в полосе наступления Старухина?
— Он обрушивает на англичан все, что у него есть.
Малинский посмотрел на ярко подсвеченную карту. Но все детали уже были у него в голове.
— Хорошо, — сказал он, придавая голосу командную интонацию. — Трименко справится сам. Направить резервы фронта на поддержку Старухина. Похоже, противник заглотил приманку.
ТРИНАДЦАТЬ
Подполковник Шилко терпеливо ждал уже час, но колонна не трогалась с места. Сейчас с ним были две самоходные батареи, транспортно-заряжающие машины, а также командная машина дивизиона и машины управления артиллерийским огнем. Где была третья батарея, он понятия не имел. Все попытки связать с ней обернулись только хрипами рации и пропавшими без вести курьерами. А еще он получил приказ отправить несколько офицеров, в том числе одного командира батареи, чтобы восполнить потери среди артиллерийских корректировщиков на передовой. Из этого следовало, что потери в офицерском составе были очень велики. Но Шилко смирился. Его устраивало то, что большая часть дивизиона была вместе и под его непосредственным командованием. Он хотел двигаться быстрее, чтобы добраться до следующей позиции, вернуться в бой. Но он не видел смысла во включении в непрекращающиеся перебранки на дорогах. Колонна продолжит движение, когда это будет возможно.
Звуки боя стали настолько привычны, что он почти перестал их слышать. Грохот орудий расшатал его и без того изношенные уши. Он попытался отвлечься, закурив еще одну сигарету. Ночь была удивительно свежей, дождь прекратился и крестьянское чутье подсказывало, что через несколько часов наступит прекрасное утро.