И он любил армию. Он находил чисто военную часть своих обязанностей отличным способом развития своих политических функций, возможностью проявить свой энтузиазм, чтобы достучаться до молодых солдат, помочь им стать лучшими гражданами лучшей страны. Лозунги, казавшиеся другим людям смешными, были для него священными. Он долго и тщательно работал с самыми незначительными вопросами. Он стремился совершенствовать свои способности лидера и свои политико-дидактические навыки.
Лена завела роман с каким-то Ванькой-взводным. Когда Левин узнал и сказал ей, оказалось, что об этом уже несколько месяцев знал весь гарнизон. Лена ничего не отрицала и только упрекнула его в том, что он забыл ее, что он больше ее не любит, что он даже не заботится о будущем своего ребенка.
Обвинения в безразличии к ребенку ударили его больнее всего. Даже притом, что он не мог поверить в их истинность. Лена сама уделяла ребенку мало внимания. Время от времени ему казалось, что она считает уход за ним едва ли не отвратительной обязанностью, которая должна быть выполнена с минимальными усилиями и включенностью. Она даже не уделяла много внимания порядку, и их небольшая квартира начала принимать запущенный вид.
Тем не менее, ее угрозы уйти приводили его в панику. Он давно любил ее и никогда в этом не сомневался. Теперь, когда он узнал о ее измене, предательстве, которое она даже не попыталась скрыть, он ощущал, как любовь сменяется отчаянием. Он ненавидел это унижение. Но все равно любил ее. А она начала опускаться. За несколько месяцев она стала выглядеть на десять лет старше, чем была на самом деле. Она использовала слишком много косметики, становясь карикатурой на западную проститутку. И, сколько бы она от него не требовала, ему только хотелось дать ей больше. Он задавался вопросом, как он мог внести свой вклад в сохранение мира, когда не мог спасти женщину, которую он любил. Он умолял ее не бросать его, дать ему шанс, отбросив все, что считалось мужеством.
Он обещал уйти из армии. Он сделает все, что она захочет. Но было слишком поздно, чтобы избежать нового назначения. У него был долг, который он должен был выполнить, и даже тесть не смог заставить советскую бюрократию двигаться с нужной скоростью. И он отправился в Группу Советский Войск в Германии. Один.
Лена уехала к родителям до окончания его командировки. Она написала ему нормальное, даже выражающее любовь письмо, прислала фотографию сына. Он старался не думать о мужчинах, с которыми она могла ему изменить. Потому что, говорил он себе, это не имело значения. Слабости и ошибки тела были не важны. Только будущее, лучшее будущее, имело значение. Там будут царить порядочность, справедливость и любовь. И там не будет измен.
— Разрешите обратиться, товарищ замполит?
Это был Дунаев, лейтенант из третьей роты.
— Обращайтесь.
Дунаев начал пробираться через развороченную комнату, размахивая карманным фонариком, и, наконец, осветил лучом лицо Левина. Затем почтительно выключил его.
— Товарищ замполит, товарищ командир батальона послал меня найти вас. Он вызывает вас к себе в больницу.
— Что-то случилось?
— Я не знаю. Он просто сказал найти вас.
Левин отряхнул крошки с рукавов и закинул ремень автомата на правое плечо.
— Все нормально. Ведите. И кстати, здесь полно еды. Солдаты уже подкрепились. Только держите их подальше от спиртного.
— Слушаюсь, товарищ капитан.
Левин в сопровождении лейтенанта двинулся по периметру позиций взвода. Здания, как новые, так и старые были очень хорошо построены, а бульварное кольцо и парк перед ним образовывали идеальную позицию, позволяющую вести перекрестный огонь. Большинство солдат уже проснулись, сержанты и прапорщики контролировали происходящее, никто не дезертировал. Левин вдруг ощутил гордость из них всех, гордость за то, сколького они достигли.
Он отправил Дунаева обратно на командный пункт, расположенный в ресторане, и быстро пошел по главной улице, держась под сенью окружающих зданий. За линией остроконечных крыш, идущей впереди параллельно реке, яркий свет озарял небо. Кварталы на том берегу реки горели. Но старый город оставался почти нетронутым, даже странным образом выглядел мирным, что радовало Левина.
Беженцы уже давно оставили попытки пройти через Хамельн. Следующими, кто придет сюда, несомненно, будет бронетехника противника, которая опять попытается выбить отсюда советских солдат. Левин шел вперед, осматривая ряды магазинов. Зарево отбрасывало достаточно света, чтобы осветить неисчислимые богатства. Левин думал о том, как готовился увидеть несправедливое богатство реваншистской западной Германии. Но сейчас, в наступившей после кровавого вечера тишине, он просто любовался удивительным благосостоянием этого небольшого города. Он изучал соответствующие материалы, и знал, что где-то должны быть ужасные трущобы, заполненные эксплуатируемыми, превращенными в рабов турецкими рабочими-эмигрантами, отчаянно пытавшимися выжить. Тем не менее, это абсолютно не показное изобилие товаров неоспоримого качества в магазинах глубоко волновало его.