Его чувство беспомощности усиливалось воспоминаниями о переправе под Зальцгиддером накануне вечером. Регулировщики указали им двигаться по нескольким понтонным мостам с уставными интервалами. Единственными признаками войны были несколько оставшихся после дневных боев остовов сгоревшей техники. Несмотря на это, спешное форсирование водной преграды он воспринимал как учения, на которых присутствовал очень высокопоставленный наблюдатель, и ничего более. А потом, без всякого предупреждения, канал взорвался огнем, фонтаны воды вперемешку с обломками моста и танков взмыли в небо. Никто так точно и не понял, что случилось, но Безарин потерял целый танковый взвод, и по чистой случайности, погибли начальник штаба и начальник оперативного отдела батальона. С учетом того, что он уже вынужден был отправить двух офицеров в другие подразделения, чтобы компенсировать их потери в офицерском составе, это был очень ощутимый удар, обременивший его необходимостью срочно компенсировать возникший кадровый дефицит. С другой стороны, с удивлением подумал он, он был рад, что погибшие не были ему близки.
Батальон был быстро направлен к другой переправе. Но инцидент Безарин счел предупреждением и, одновременно, личным вызовом. Затем, в сгущающейся темноте и нарастающей неразберихе, батальон отвели на юг, поскольку атака впереди снова захлебнулась. Фатальная переправа оказалась напрасной. Теперь он и его танки ждали на низинной дороге в темном немецком лесу. Безарин не ожидал слишком многого от подполковника Тарашвили, командира их полка. Но было просто возмутительным, что он не сообщил им ни слова о ситуации.
Небольшая фигура вскочила на крышу танка Безарина, чуть не поскользнувшись на установленных коробках динамической защиты. Движение застало облаченного в танковый шлем и погруженного в свои мысли Безарина врасплох. Но он быстро ощутил знакомого человека. Он сдвинул шлем назад, чтобы иметь возможность что-то слышать.
Это был старший лейтенант Рощин, самый молодой и наименее опытный командир пятой роты второго батальона, которым командовал Безарин. На марше Безарин держал роту Рощина поблизости от себя, опекая его. Но что-то неистребимо мальчишеское в этом лейтенанте постоянно выводило Безарина из себя. Он обнаружил, что срывается на нем из-за небольших оплошностей и недоразумений, и этот недостаток самоконтроля злил еще больше. Однако Рощин реагировал с подобострастием и пытался бормотать извинения. Парень походил на собачонку, привыкшую к жестокому обращению со стороны хозяина.
Даже сейчас, Безарину захотелось рявкнуть на лейтенанта, приказать ему вернуться в свою роту. Но он перехватил слова прежде, чем те слетели с языка. Он отчетливо понимал, что Рощин занервничает, испугается, станет неуверенным в себе. Эти универсальные человеческие эмоции, как сказала бы Аня.
— Товарищ командир, — сказал Рощин. — Есть какие-нибудь сообщения?
Этот простой вопрос показался Безарину непростительно бессмысленным, но он постарался быть снисходительным к мальчишке.
— Никаких. Что в вашей роте?
— Спасибо, товарищ командир, все нормально. Большинство солдат спят. Но один танкист всегда на вахте, как и требуют правила. — Он подался ближе к Безарину и тот смог ощутить его контрастирующее с ночным воздухом несвежее дыхание.
— Марш был изнурительным, все уже устали к моменту остановки. — Безарин понимал, что парень пошел в темноту искать поддержки, но не мог найти нужных слов, чтобы его успокоить. — А я не мог спать, — продолжил Рощин. — Я действительно хочу сделать все правильно. Я повторял в голове все наставления.