Я вытаращил глаза.
На следующий день, когда рассказал эту историю ребятам, меня подняли на смех.
– Новая школа подводного плавания! – веселилась Натка. – Принимаются топоры, утюги и валенки! Милый мой, утопишь ты его, – отвечать придется. Он запаха воды боится.
Мне стало обидно за Петухова. Что за манера у Натки! Совершенно не знает человека, а наговорит, что угодно. Видимо, я вспылил, или просто эта мысль все время вертелась у меня в уме, но только я ляпнул:
– Погодите, на соревнованиях он еще покажет себя!
В ответ раздался такой громкий хохот, что будь окна в раздевалке закрытыми, пришлось бы вставлять новые стекла. Я раскипятился еще больше и, чувствуя, что говорю несусветную ерунду, все-таки заявил:
– Если он не обставит вас, как новорожденных утят, можете выгнать меня из секции в шею!
После этого мне оставалось только идти домой и наедине поразмыслить, до чего доводит человека горячность.
По логике вещей, конечно, полагалось рассердиться на Петухова. Ведь это из-за него я влип в такую глупую историю. Но когда он вечером явился на водную станцию усталый, с темными кругами у глаз, и я увидел его добрую, застенчивую улыбку, злость моя сразу прошла.
В этот раз Петухов выглядел вялым, и плавал без особой охоты.
– Устал, – объяснил химик. – Пускаем новый цех ионообменных смол. Да и, кроме этого, дел по горло.
Я спросил, на самом ли деле он собирается выступать на соревнованиях или пошутил. Петухов оживился.
– Обязательно! Я уже договорился в городском комитете физкультуры и в совете ДОСААФ. Из совнархоза должна приехать экспертная комиссия.
Он устало потянулся и хрустнул суставами.
– Эх, закончим все, – и в отпуск поеду. К Черному морю. Займусь подводной охотой.
Я смотрел на его щуплое тело; и мне очень хотелось, чтобы совершилось чудо. Тогда бы я мог спокойно глядеть в глаза ребятам и этой язве Натке. Но чудес на свете не бывает.
– Завтра, наверное, не смогу прийти, – сказал Петухов. – Если будет время, позвоню…
Он не позвонил. Я увидел химика только в день соревнований.
Над водной станцией морского клуба весело трепыхались флаги расцвечивания. Из трех мощных динамиков на весь пруд гремели то голос главного судьи соревнований, то музыка. На трибунах, на лестницах и даже на плотах толкались болельщики. Между ними сновали участники соревнований. Их легко было узнать по резиновым шапочкам и взволнованным лицам.
К нам подлетела Натка. Глаза ее сияли ужасом и восторгом.
– Ну; братцы, держитесь! Лучше гибель, но со славой. Операторы кино прибыли. Будут снимать для хроники. И с ними куча толстых дяденек, все в шляпах, в галстуках, лысины платками вытирают и спрашивают, скоро ли начнется!
Она обернулась ко мне.
– А твой чемпион вокруг них крутится. Тощий-претощий, глаза горят, смотреть страшно. Иди, он тебя ищет.
Сердце у меня упало. Я-то надеялся, что Петухов не придет, и вся история сама собой забудется.
Но Петухов стоял на плоту. Его обступили плотным кольцом. Протолкавшись поближе, я понял, в чем дело. Петухов был облачен в резиновый плавательный костюм ярко-красного цвета. Гидрокостюма такой жизнерадостной расцветки и такой странной конструкции я еще ни разу не видел. Капюшон опускался на плечи широким колоколом, и со стороны казалось, что голова у Петухова имеет форму треугольника. Держался Николай с большим достоинством. Болельщики и подводники смотрели на него, открыв рты от изумления. В задних рядах переговаривались, что прибыл не то сам капитан Кусто, не то чемпион мира по подводной охоте.
Петухов шагнул мне навстречу, и толпа перед ним почтительно расступилась. Петухов радостно заулыбался и пожал мне руку.
– Знаете, совершенно не было времени, – пожаловался он. – Придется выступать почти без тренировки.
– Где вы взяли этот костюм? – мрачно спросил я. Петухов оживился.
– Самодельный. Нравится?
– Лучше снимите, а то похоже на балаган. Петухов обиделся.
– Если б вы знали, каких трудов он стоил, вы бы так не говорили. И притом, вода сегодня холодная. Лучше посоветуйте, как держаться на дистанции в пятьсот метров. Так далеко в ластах мне еще не приходилось плавать.
Я увидел ехидную физиономию Натки.
Меня охватило равнодушие ко всему на свете.
– Придется плыть без очков, и я боюсь заблудиться, поплыть не в ту сторону, – тревожился Петухов.
Я пожал плечами и предложил ему держаться за ластами переднего. Мне совсем не хотелось смотреть на финал этой трагикомедии, и я ушел в раздевалку.