От этой затеи с песочной линией Мажино вокруг брачного ложа на него повеяло вдруг чем-то зловещим.
«Неужели во время траура запрещено спать с законной женой?» — недоумевал Горо. Но поскольку дело касалось интимной жизни, он не решился рассказать об этом не только отцу, но и своим закадычным друзьям.
Однажды, когда Юико пошла проведать родителей, Горо отправился к настоятелю буддийского храма Омацудера, расположенного в трех километрах от Уракасу. Настоятель слыл человеком интеллигентным — в свое время он окончил духовную академию.
— Должен признаться, что ничего подобного я не слышал, — с улыбкой ответил настоятель, выслушав рассказ Горо. — А впрочем, не обращайте внимания, пусть пока все будет как есть.
— То есть как это?! — возмутился Горо. Настоятель принялся загибать пальцы, что-то про себя высчитывая, потом сказал:
— До конца траура по вашей матушке осталось двадцать дней, потерпите. Принято считать, что дух умершего не покидает родной дом семьдесят пять дней, столько же длится и траур.
Горо поблагодарил настоятеля и отправился восвояси.
Если подсчитать точнее, до конца траура оставалось девятнадцать дней, и Горо погрузился в повседневные дела, надеясь, что так время пройдет быстрее.
Юико не привыкла заниматься хозяйством — рис получался у нее недоваренным, на уборку и стирку уходила уйма времени. Двенадцатилетняя сестра Горо раньше всех обратила на это внимание и частенько за глаза ругала золовку.
— Уж если она по дому не управляется, пусть хоть в лавке поработает, — обращалась она то к отцу, то к брату. — Братец, прикажи ей пойти в лавку.
— Молчи, не лезь не в свои дела, — огрызался Горо. — Поглядим, каково тебе будет, когда выйдешь замуж. Первое время наплачешься в чужой семье — верь моему слову. А Юико совсем недавно у нас, еще не привыкла. Поняла, дуреха?
Каждый вечер Юико по-прежнему возводила вокруг своей постели песчаную баррикаду. Она все более замыкалась в себе, подурнела, двигалась медленно, жаловалась на чрезмерную усталость, потеряла сон.
«Должно быть, и ей траур в тягость», — думал Горо, тайком поглядывая на календарь: до заветного срока оставалось три дня. И вот был сорван последний листок календаря, наступила семьдесят шестая ночь. Но Юико и на этот раз окружила постель полоской песка. Увидев это, Горо почувствовал себя жестоко обманутым.
«Что ты делаешь? Ведь траур окончился еще вчера! » — хотел было сказать он жене. Но промолчал. В нем заговорила мужская гордость. «А, черт с ней, пусть делает что хочет, но и я буду поступать по-своему», — решил он в сердцах.
В последующие ночи Горо все так же наталкивался на песчаную преграду. И он запил.
Через три дома от их лавочки находилась харчевня «Ёнтёмэ». Она славилась европейской кухней — блюда там готовили намного вкуснее, чем в ресторане «Нэтогава», у пристани. Хозяин харчевни был, по-видимому, неплохим поваром, да и одевался соответственно: белоснежный халат и такой же высокий колпак, напоминавший по форме гриб. Посетителей умело обслуживали две молоденькие официантки в чистеньких передниках. Если кто-нибудь из гостей напивался и начинал шуметь, выходил сам хозяин, сгребал буяна в охапку и выставлял за дверь. Может быть, поэтому молодежь обходила эту харчевню стороной. Сюда и повадился Горо. Каждый вечер, закрыв свою лавку, он отправлялся в «Ёнтёмэ» заливать горе вином.
Спустя два месяца по истечении траура Юико уехала к родителям в Синодзаки. Сказала, что ненадолго, да так и не вернулась. От нее прибыл посыльный и объявил, что она требует развода: мол, такая супружеская жизнь нарушает традиции их дома.
Горо и его отец буквально онемели от удивления.
— Да как она смеет так говорить! — придя в себя, возмутился отец. — Это мы вправе сказать, что ее поведение противоречит нашим семейным обычаям. Так ей и передайте!
Посыльный обещал передать все в точности и откланялся. Он появлялся еще несколько раз, пока обе семьи не сошлись на том, что дело о разводе возбудит Горо под предлогом «несоответствия его брака семейным традициям». Развод был официально оформлен, и вещи Юико в тот же день отправили в родительский дом.
Жители Уракасу, особенно друзья Горо, с недоумением восприняли весть о разводе. Прослышав в свое время о женитьбе Горо, друзья позавидовали ему. Они не могли примириться с тем, что Горо, такому же парню, как они, досталась красавица жена со столичным образованием. Теперь зависть уступила место недоумению и любопытству: всем хотелось узнать истинную причину развода.
— Что случилось? — спрашивали Горо наперебой. — Что между вами произошло? Она такая красивая, образованная. Женский колледж окончила. И не где-нибудь, а в самом Токио!
— Ничего не случилось! Поверьте, я не сделал ей ничего плохого. Захотела — и ушла. Найдет себе другого и снова выйдет замуж, — смущенно отвечал Горо.
Но друзья не унимались. Они стали расспрашивать соседей, и вскоре их усилия были вознаграждены. Новость сообщила женщина, носившая на продажу раковины в Синодзаки: из уст-де самой Юико люди узнали, что за сто с лишним дней супружеской жизни Горо не сумел проявить себя как мужчина, поэтому Юико и ушла от него.
Известно, сплетни такого рода распространяются с быстротой пожара, в Уракасу же — и того быстрее. Вскоре они стали достоянием даже мальчишек и девчонок, и эти не по годам развитые озорники, проходя мимо лавки Горо, хором выкрикивали:
— У «Мисоно» флаг не поднимается!
Дело в том, что над каждой лавкой в Уракасу вывешивали флаг, и только над лавкой Горо такого флага не было. Поэтому ребята со спокойной совестью отмечали этот факт, и никто не смог бы уличить их в том, что в этой фразе заключен довольно прозрачный намек на интимные обстоятельства. Горо, по-видимому, не сознавал, о чем идет речь. Отец же сразу понял намек, рассвирепел и устроил сыну настоящий допрос. Горо настолько растерялся, что не мог произнести ни слова. От незаслуженной обиды у него даже слезы на глазах выступили. Наконец он пришел в себя и, заикаясь от стыда, рассказал отцу про песчаную баррикаду.
— Тебе, видно, помощник был нужен: сам с женой не смог справиться! Не трехметровую же баррикаду она соорудила? Взял бы да и раскидал этот дурацкий песок. Эх ты! — рассердился отец.
— Поглядели бы сами, как она песок вокруг постели рассыпала, тогда бы не говорили так, — оправдывался Горо. — Ну прямо будто страшное заклинание творила!
Отец попытался представить себе, как все это происходило, но никакого страха при этом не ощутил.
— Подумаешь, песок! — сказал он. — Струсил ты, так и скажи! Да знаешь ли ты, почему Юико продолжала свою затею после того, как кончился траур? Ждала, что ты поступишь как мужчина: раскидаешь песок и ляжешь с ней в постель. Эх ты, недотепа, до такой простой вещи не мог додуматься!
И отец стал срочно искать для Горо невесту. Он понимал, что, только снова женив сына, он сумеет восстановить его поруганную честь и репутацию своей лавки, что тоже немаловажно.
Но сплетня уже успела распространиться по всей округе, и никто не соглашался отдать дочь за парня, у которого «не поднимается флаг». А тем временем друзья Горо потребовали от него доказательств того, что он настоящий мужчина, и привели его в один из увеселительных домов в Токио. Развлекались, разумеется, за счет Горо и оставили его наедине с довольно опытной девицей. А потом с пристрастием допросили ее.
— Да может ли такое быть! — говорил один из них по возвращении в Уракасу. — Всего за два часа трижды взвивался флаг, и это у новичка!
— Горо просто подкупил девицу, — решили они, выслушав ее.
Я сам слышал разговор, который происходил между тремя молодыми людьми в ресторане «Уракасу». «Теперь пустят новую сплетню», — подумал я, сочувствуя Горо.
И верно: слух о том, что Горо подкупил девицу, распространился по городу с быстротой молнии. Можно себе представить, что чувствовал Горо, на которого обрушилась двойная клевета. Но справедливость все же восторжествовала.