В конце октября с согласия Ниидэ он отправился навестить родителей. Ему сообщили, что у матери болят ноги и она не встает с постели. Много лет тому назад она заболела подагрой и с тех пор при резкой перемене погоды страдала от приступов невыносимой боли, неделями, а то и месяцами лежала пластом. В минувшем году Нобору по приезде из Нагасаки отправился прямо в больницу Коисикава и вот уже около года не заглядывал в родительский дом. После всего, что случилось, ему и не хотелось там бывать. Но на этот раз он решил пересилить себя и повидаться с родителями — тем более что Ниидэ предупредил его о предстоящем разговоре с Амано.
Он прибыл около полудня. Отца дома не было — сказали, что он пошел с визитом к больному. Дверь отворил незнакомый ученик отца. Нобору сразу прошел к матери в спальню. У изголовья сидела молоденькая девушка и читала больной книгу. Нобору почему-то сразу догадался, что это Macao. По-видимому, девушка не ожидала встретить его здесь, густо покраснела и, что-то смущенно пробормотав, положила книгу и выскочила из спальни...
3Нобору провел у матери около часа и ушел, не дождавшись отца. Мать жаловалась, что стали болеть и бедра, и теперь она с большим трудом может самостоятельно вставать с постели.
Прослышав об этом, семейство Амано отправило младшую дочь поухаживать за матерью Нобору. В отличие от старшей сестры, Тигусы, она была худенькой, небольшого роста, грациозной, как молодая лань. Выражение ее миловидного личика менялось столь же быстро, как вода в горной реке.
«Как родные сестры могут быть так непохожи?» — удивлялся Нобору.
Тигуса была настоящей красавицей с изысканными манерами. Чем-то она напоминала прекрасный, источающий божественный аромат цветок. Но, к собственному удивлению, сейчас Нобору по душе была Macao, и его влекло к ней гораздо сильнее, чем когда-то к Тигусе. Когда мать обмолвилась об их женитьбе, он попросил подождать: мол, ему надо разобраться в своих чувствах.
Мать, должно быть, все поняла и, прощаясь с Нобору, сказала:
— Благодарю тебя, теперь я спокойна.
Ее успокоило не только то, что сын, по-видимому, увлекся Macao, но и перемены в его настроении: как можно было догадаться по его рассказу, Нобору был доволен работой в больнице Коисикава и больше не сердится на отца, который отправил его к Ниидэ.
— После истории с Тигусой мы очень беспокоились за тебя, не знали, как ты отнесешься к новой работе. Ниидэ говорил, что тебе там сначала все не нравилось.
— Напротив, мне просто повезло, — улыбаясь, ответил Нобору.
Посоветовав матери держать ноги в тепле и следовать строгой диете, Нобору простился и пошел в больницу.
Macao проводила его до порога. Он попросил приглядывать за матерью. Она ответила, что будет ждать его прихода, и долгим взглядом посмотрела ему в глаза.
Выйдя на улицу, Нобору вдруг почувствовал, как его захлестнула радость. Он запомнил долгий взгляд Macao, ее длинные ресницы, которыми она прикрыла глаза, пытаясь утаить вспыхнувшее в них чувство.
«Ну а Тигуса?» — подумал он и решительно покачал головой. Воспоминания потеряли свою остроту, и он уже не испытывал к ней любви, лишь холодное безразличие и даже неприязнь. Наверно, он и сам уже не тот. Работа в больнице изменила его самого и его взгляды. И, честно говоря, он был рад этому.
Он теперь многое познал в человеческой жизни, повидал людей в самых различных обстоятельствах, узнал, как влияют на них несчастья, бедность, болезни. И этот опыт позволил ему постичь различие между Тигусой и Macao.
— И все же не следует горячиться, — пробормотал он, невольно подражая Ниидэ. — Да, Macao мне нравится, но не будем спешить, не будем спешить...
Нобору почувствовал, как его лицо заливает краска. Чтобы вернуть душевное равновесие, он надумал тут же заняться чем-то полезным. Был только третий час, и он, не заходя в больницу, отправился в район «Задов Идзу-самы».
Прежде всего он решил заглянуть к Дзюбэю, но, когда проходил мимо дома управляющего, тот выскочил на улицу и окликнул его.
— Я как раз собирался отправить посыльного к вам в больницу, — расстроенно пробормотал Ухэй. — Случилось несчастье. Целая семья пыталась покончить жизнь самоубийством. Приходил доктор Коан, но он смог лишь оказать первую помощь... Нет, это не с Дзюбэем — тот по-прежнему глядит на своего соловья в корзине. Несчастье случилось с семьей Горокити!
— Как это произошло?
— Отравились, — мрачно сказал Ухэй, спеша за Нобору. — Доктор Коан сказал, что они выпили крысиного яда. В доме стоит ужасный запах.
4Младшая девочка О-Ити скончалась сразу, остальные дети были в тяжелом состоянии. Меньше яд подействовал на Горокити и его жену. Когда вошел Нобору, в комнате стоял тошнотворный запах серы и какой-то кислятины.
— Простите, господин доктор, что доставили нам неприятности, — с трудом шевеля губами, прохрипел Тёдзи, завидев Нобору.
— Почему ты просишь прощения? — с мягкой улыбкой спросил Нобору. — Ведь ты не совершил ничего дурного.
Тёдзи прокашлялся и едва слышно сказал: «Гинкго». Говорить ему было трудно, и Нобору приблизил ухо к его губам. Оказывается, он не забыл свое обещание насчет плодов гинкго, но у матери не хватило денег на муку и пришлось их продать.
— Не думай об этом, Тёдзи. Честно говоря, я не очень гинкго люблю, да и о твоем обещании совершенно забыл. Так что не беспокойся. И вообще, это не по-мужски — переживать из-за такой мелочи.
— В следующий раз обязательно подарю. Если в этом году не успею, то в будущем.
— Договорились.
Они согнули мизинцы на правой руке и соединили их. Пальцы Тёдзи были очень горячие, но какие-то вялые. «До будущего года надо еще дожить, крепись, Тёдзи, стоит ли умирать из-за этой отравы», — бормотал Нобору. Он выписал рецепт, отправил в больницу посыльного за лекарством и просил передать Ниидэ, что, по-видимому, задержится здесь на всю ночь.
В четыре часа скончалась шестилетняя О-Миё, а к вечеру умер старший сын Таракити. Покойных потихоньку переносили в дом управляющего. Из детей оставался в живых один лишь Тёдзи. Горокити и его жена О-Фуми, видимо, понимали, что происходит, но ничего не говорили. Нобору взял микстуру, доставленную из больницы, и напоил Тёдзи. Того сразу вырвало — организм не принимал жидкости. Горокити же и его жена наотрез отказались пить лекарство.
— Как вам не стыдно! — не сдержавшись, крикнул Нобору. — Люди так беспокоятся за вас, а вам наплевать!
В конце концов они, морщась, проглотили микстуру.
Вечером появился доктор Коан — полный мужчина лет сорока. Не обращая внимания на Нобору, он наспех осмотрел супругов и Тёдзи и, скорчив кислую гримасу, ушел. Вскоре заглянул Ухэй и предложил Нобору разделить с ним ужин. У Нобору с утра во рту не было маковой росинки. Он попросил соседку подежурить в его отсутствие и отправился к Ухэю. Пока он ел рис и жареную рыбу с соленьями, управляющий вкратце рассказал о случившемся.
Около семи утра Горокити заглянул к соседям и, сказав, что с женой и детьми идет помолиться в храм Асакуса, запер дверь и ушел. Никто из соседей не усмотрел в этом ничего подозрительного, хотя всем семейством ходить в храм на молитву здесь было не принято.
— Насчет храма они соврали, — продолжал Ухэй. — На самом деле они потихоньку, чтобы никто не заметил, тут же возвратились домой. Это не составило труда, поскольку все соседки о чем-то болтали у колодца.
После полудня жившая рядом О-Кэй услышала странные стоны и какую-то возню, доносившиеся из дома Горокити. Она испугалась и подняла крик, на который сбежались соседи.
— Но отчего все семейство вдруг решило покончить жизнь самоубийством? — спросил Нобору, отложив в сторону палочки для еды.
— Не знаю, — ответил Ухэй. — У постоянно голодных людей может быть много причин для самоубийства. Подтолкнуть их к смерти способна любая мелочь. Уж очень тяжко им живется на этом свете.
Поблагодарив за ужин, Нобору поднялся из-за стола и направился было к двери, но вдруг, вспомнив о чем-то, спросил: