Но обо всем по порядку.
Сперва, еще на станции, неудачная попытка вознестись сознанием к границе мира духов даже обогатила меня некой информацией к размышлению. Как тогда, у раздвоенной сосны, «застряв в полупозиции», я ощутил в контрабандистах чистое, незамутненное зло, так теперь нежданно обнаружил рядом с собой живой сгусток липкого страха. Носителем его выступал Ян.
Причем, внешне этот внутренний трепет в товарище ведущем инженере-конструкторе никак не проявлялся. В смысле — не сильнее обычного: так-то, держался наш спутник хмуро и настороженно, а при любой попытке встретиться с ним взглядом глаза сразу отводил — но к такому поведению Яна я уже успел попривыкнуть и значения ему особо не придавал. Может быть, зря?
Как бы то ни было, сейчас осведомился:
— Товарищ Ян, с вами все в порядке?
Инженер-конструктор вздрогнул — и дважды торопливо кивнул, молча. Тоже, в общем-то, вполне в своем стиле.
Продолжать расспросы я не стал, но мысленно «галочку» себе поставил: при случае постараться вопрос прояснить.
А пока — уж заодно — «прощупал» остальных своих спутников. Пак и Ким, как видно, оказались личностями гармоничными: ничем таким не «фонили» — ни в плюс, ни в минус. А вот в Рю я кое-что таки уловил — правда, лишь пристально в нее «вглядевшись». «Увиденное» назвал бы сексуальной фрустрацией — по ходу, девушку донимали неудовлетворенные желания пикантного свойства. Но повторюсь: это из нее не «перло», как страх из Яна или лихо из тех бандитов — тут потребовалось хорошенько «присмотреться».
Между тем, поймав на себе мой взгляд — и словно что-то почувствовав — Рю покраснела и потупилась. Я поспешно отвернулся в сторону и сомнительные эксперименты прекратил.
А скоро и наш поезд подошел.
У меня, Пак, Кима и Яна — каких-никаких руководителей — билеты были в купейный вагон. У Рю, рядовой сотрудницы — в плацкартный. Я, собственно, узнал об этом только теперь, когда мы четверо пошли в одну сторону, а девушка вдруг дернулась в противоположную.
— Куда это она? — удивленно спросил у Пак.
Та мне объяснила.
— Надо было у нее ноутбук к нам забрать, — добавила затем. — На всякий случай. Что-то я не сообразила… Ладно, после посадки сделаю.
Купе наше оказалось ничем не примечательным — чистеньким, но без изысков. Сам вагон — далеко не новым, однако и не сущей развалюхой. Нормально, в общем.
Проводник — всего в вагоне их было аж трое или четверо — проверил у нас разрешения на поездку, собрал билеты. Попросил до отправления поезда свои места не покидать — и двинулся дальше по вагону.
Едва состав тронулся, тхэквондистка поднялась на ноги, чтобы сходить к Рю за ноутом. Ким вызвался составить ей компанию — и они ушли. А вернулись минут через десять — Пак и Рю. Выяснилось, что узколицый поменялся с девушкой местами — уступил ей свое в купе, а сам переселился в плацкарт. С проводниками они благополучно обо всем договорились.
— Товарищ Чон, вы не против? — уже по факту уточнила у меня Пак. — Если что, можно все по-быстрому назад переиграть…
— Нет, нет, с чего бы? — усмехнулся я.
Прекрасная половина нашей четверки забралась на верхние полки, на двух нижних устроились мы с Яном (чего же он все-таки так боится? Может, ездить на поездах? Пережил, скажем, железнодорожную катастрофу — не исключено, что и заикается с тех пор — и теперь дрожит при одном виде рельсов?).
Время было позднее — еще чуть-чуть, и пора будет сказать «раннее» — и скоро все в купе уже спали.
Проснулся я от того, что снялась пресловутая блокировка и мой дух выбросило из тела — прямо как в прошлый раз, в горном лагере. И пока я спросонья силился понять, что вообще такое происходит — обнаружил себя в соседнем купе. Почти тут же — в следующем, затем — в помещении для проводников, потом — уже и вовсе в тамбуре… Поезд-то двигался!
К счастью, шел он не полным ходом — тормозил перед очередной станцией — и, успев сориентироваться, свою уехавшую вперед бренную оболочку я успешно нагнал. Но случись все на скоростном перегоне — дело могло закончиться плохо!
Мысленно я обругал последними словами «тигрокрыса», но, по большому счету, виноват был, конечно, сам. Когда понял, что через два часа блок не снялся — не имел права расслабляться! И уже тем более — засыпать! Но совершенно забыл об этом самопроизвольном вознесении — и едва не поплатился.