— Нет, это мой друг, Богдан, — сказал я и тоже протянул ему руку, — Денис, это я.
— Мне очень приятно, — ответил Марк, пожимая нам руки.
— Марк, нам сейчас совсем не до любезностей. Вы знаете, что произошло с Мари? Где она? — сказал я и достал записку, написанную Марком.
— Денис, а ты ее еще не нашел? Ты должен был прочитать записку! — сказал Марк.
— Мы оба ее прочитали, но ничего не поняли и подумали, что вы поможете нам хоть что-то прояснить в этой ситуации. Объясните, что произошло? Это же вы написали эту записку и принесли ее к нам домой?
— Да, но я мало, что знаю, — расстроенным голосом сказал Марк.
— Рассказывайте, что знаете, все по порядку, — сказал Богдан и уселся в одно из шикарных кресел.
Мы расселись. Я уселся во второе кресло, а Марку, чтобы видеть нас обоих, пришлось присесть на кушетку. Он был нашего возраста, худощавого телосложения, в очках с большими линзами (которые он постоянно поправлял), и из-за которых он больше походил на ученого, чем на психолога.
— Два дня назад, — начал Марк, — Мари пришла ко мне. Она была очень расстроена, я решил, что вы поссорились, — Марк вопрошающе посмотрел на меня.
— Мне кажется, что это не ваше дело, — отрезал я.
— Да… простите. Так вот, как я уже сказал, она была расстроена. Вы совсем не поддавались ее терапии!
— Какой еще терапии? — возмутился я, — это никогда не было никакой терапией! Она что, все вам рассказывала? Почему тебе? Что ты знаешь? У вас были какие-то отношения? — я резко перешел на «ты». Кровь ударила мне в голову.
После всех переживаний это оказалось последней каплей. Я чуть не подскочил, но Богдан крепко схватил меня за руку и удержал в кресле. Марк дернулся и немного отпрянул назад.
— Нет, что вы. Она ничего не рассказывала мне. Мы вообще с ней очень давно не виделись. И я, если честно, был очень удивлен, что она обратилась за помощью именно ко мне. Она сказала, что у нее есть одна идея, но самой ей не справиться. Я сам ничего не понимал, что она мне говорит. Она в общих чертах описала ситуацию, из чего я совершенно сам заключил, что вы проходили какую-то терапию. Еще раз простите меня за мои догадки.
— Ты ничего не понял и согласился ей помочь? — удивился я, продолжая обращаться к нему на «ты». Не верю я, что он клинья к моей жене не подбивал, так что пусть лучше сидит и боится.
— Ничего удивительного, мы же коллеги. Она была очень расстроена, и я не хотел своими расспросами лезть ей в душу.
— И правильно сделал, — сказал я, глядя на него исподлобья.
Марк с трудом сглотнул, словно у него пересохло в горле и, переведя взгляд на Богдана, продолжил.
— Поймите, я, действительно, пытался ее остановить…
— Хм, остановить Мари? Это невозможно, — перебил я его.
Марк понимающе посмотрел на меня.
— Да, я и не смог. Но я пытался!
— Хватит нам рассказывать о том, что ты пытался! — сжав руками кресло, я еле удержался, чтобы не выскочить из него в очередной раз, — рассказывай то, что знаешь!
Марк еще немного отодвинулся от меня, прислонившись к стене, и стал рассказывать дальше.
— Она пришла и сказала, что знает, как вам помочь и…
— Да почему она решила, что мне нужна ее помощь? Мне и так было нормально, — возмутился я.
— Денис, давай выслушаем Марка до конца, ты его постоянно перебиваешь, — попросил Богдан.
— Она сказала, что все сделает сама, — продолжил Марк, — я лишь должен был ввести ее в гипноз, только и всего.
— Только и всего? — я опять перебил его и чуть было не вскочил. Изо всех сил вцепившись в кресло, я попытался успокоиться. — Продолжайте, что было дальше? — выдавил я из себя.
— Под гипнозом она описывала то, что ее окружало, – продолжил Марк. — Она шла через лес, а потом вышла на какую-то равнину, отделяющую ее прозрачной стеной от леса. В этой стене была дверь, она открыла ее и вошла…
— Нет, ну как вам это нравится? Она открыла ее и вошла! Вот так просто! Как к себе домой! Какое непостижимое безумие! — возмущался я.
Богдан схватил меня за руку, которой я вцепился в кресло мертвой хваткой и уже начинал проделывать в нем брешь.
— Там оказалось темно, дверь захлопнулась, — продолжил Марк. — Она почти ничего не видела, но слышала какие-то звуки, чувствовала чье-то дыхание. Тот мир, в котором она очутилась, оказался обитаем. Она ничего не могла разглядеть в этой плотной темноте. Кто знает, что это была за темнота, может быть, там просто была ночь. Ей стало страшно, она начала искать дверь, но в темноте найти выход оказалось невозможным. Тогда она подумала, что, возможно, вы бы смогли открыть эту дверь с той стороны и вытащить ее оттуда. И тогда я, под ее диктовку, написал вам это письмо.