Действительно, через пару дней Прошкин уже мог сидеть, с аппетитом уплетать больничную кашу и тихонько говорить. Еще через неделю, он совершенно оправился и даже начать страдать от перстного госпитального режима и недостатка информированности — сам Прошкин из случившегося с ним помнил мало — только яркие галлюцинации о какой-то не взаправдашней вольной, немного сумасшедшей жизни, в которой у него было много денег и при этом не было даже начальника …
Заметив прогресс в состоянии сотрудника, Корнев, исключительно по душевной доброте, под свою ответственность, вызволил Прошкина из больничного покоя, и поведал ему о событиях, имевших место в недавнем прошлом. А произошло за время болезни Николая Павловича множество вещей, заслуживающих внимания.
Сильнодействующее средство.
Ни что не предвещало угрозы, когда солнечным жарким днем Прошкин на машине Управления отправился в городок — за новостями, газетами и пивом. И Владимир Митрофанович, зная, что раньше чем через три — четыре часа Прошкин не вернется, со спокойным достоинством отправился отчитывать начхоза за скверную организацию быта сотрудников. Группу, теперь состоявшую из ряда служб, общей численностью в 75 человек разместили в древней, но все еще безупречно прочной крепости, служившем в годы Гражданской штабом дивизии, а затем — музеем местного быта.
И, конечно, был скептично настроен, когда дежуривший у ворот сержантик, буквально через полчаса после отъезда Прошкина, привел к нему местного учителя по фамилии Ярцев. Педагог с полными ужаса глазами поведал, как утром обнаружил тело «товарища Прошкина» в маленькой речушке, на берег которой повел своих немногочисленных учеников из местных детишек с экскурсией. Видеть видел — но трогать — в интересах будущего следствия не решился.
Учитель был гражданином нудным, но не пьющим и вменяемым, к тому же коммунистом чуть не с восемнадцатого года, и Владимир Митрофанович, просто для чистки совести, отправил с ним Вяткина и еще пару бойцов к речушке — разобраться с инцидентом на месте.
Вернулись ребята примерно через час — совершенно подавленные, волоча на импровизированных носилках из восточного ковра перепачканное в иле бездыханное тело. Тело окатили водой, что бы смыть грязи и песок — и ужаснулись. Это действительно был Прошкин! Сомневаться не приходилось.
Но в каком он находился состоянии! Наголо обритый. По пояс голый. В жутких истертых штанах с несмываемыми пятнами яркой краски и толстой бельевой веревкой вместо ремня. Правда, в очень даже добротных высоких кожаных ботинках на шнуровке и тонких белых хлопчатобумажных носках. Шею удавкой обвивала толстая золотая цепь с патроном от неизвестно оружия. Даже пупок Прошкина выкравшие его жестокие мракобесы прокололи, и вставили туда кольцо — прямо как серьгу в ухо! Правая рука Прошкина почти что до локтя восполнено распухла и сочилась какой-то сукровицей, тело же покрывали солнечные ожоги да мелкая сыпь, а кое-где проступали даже непонятные темные пятна. Обнадеживало только то, что Прошкин все еще был жив, хотя и находился в бессознательном состоянии.
Борменталь — как всегда! — порадовал диагнозом — отравление растительным ядом, частичный паралич дыхательных центров, острая интоксикация, анаэробная инфекция правой конечности. И в довершение сообщил — солнечные ожоги, и сыпь — образовавшаяся в результате суточных перепадов температур, очень ощутимых в горах, указывают на то, что больной провел на прибрежном грунте не менее двух суток. Смешно было слушать — еще хорошо, что Корнев дальновидно пригласил доктора доложить о диагнозе лично ему — один на один! Учитывая эту ситуацию, Владимир Митрофанович не преминул поинтересоваться — мол, выходит Прошкин с утра минимум 20–30 гражданам, включая самого Борменталя, попросту привиделся? На что упрямый доктор ответил — то, что мы все видели Николая Павловича — к диагнозу отношения не имеет. Диагноз — вещь объективная. Корнев только головой покачал, засекретил сомнительный диагноз, но бумагу с запросом из медицинской части головного Управления дорогих иностранных лекарств для пострадавшего в результате происков врагов сотрудника подписал.
И как не подписать — Прошкина ведь отравили — факт преступления был на лицо — оставалось только установить виновных!
Машину, из которой опасные злонамеренные элементы похитили Прошкина, нашли только на следующий день — на горной дороге, в трех часах езды от базы. Провели, как водится экстренное совещание, разработали план оперативных мероприятий, привлекли к работе местных товарищей. В связи с опасной обстановкой, отложили некоторые экспедиционные работы, а охраной укрепили госпиталь и оперативные группы…