Надо заметить — оперативные действия в азиатской глубинке — сущая мука, уже по той простой причине, что людей, худо — бедно изъясняющихся на русском тут единицы, а квалифицированных переводчиков в самой группе — тоже было всего — ничего — Баев да Субботский.
Товарища Баева — как человека, хорошо знакомого с местными обычаями, Корнев с десятком людей отрядил опрашивать население в районе городского рынка, мечети, беседовать с традиционно авторитетными старожилами. А Субботского собрался усадить переводить и писать протоколы допросов великого множества задержанных и подозреваемых, в считанные часы, благодаря героическим усилиям сотрудников объединенных сил местного УГБ НКВД и специальной группы, заполнивших подвал крепости, наскоро переоборудованный в импровизированную тюрьму.
Сам Алексей, как выяснилось, предпочитал торчать в палате у Прошкина, и ругаться с доктором Борменталем. Ругались — мягко сказано. Едва не дрались. Корневу разнимать пришлось. Конфликт сводился к следующему — Борменталь вознамерился снять с шеи Прошкина цепь с патроном. А Субботский, ссылаясь на какие-то древние исламские поверья, требовал цепь ни в коем случае не трогать. И даже утверждал, что если Прошкин до сих пор жив — то только благодаря этому амулету. Корневу было не до эзотерики он махнул на цепь рукой — пусть, мол остается, а Лешу немедленно отправил в подвал — помогать — следователи зашивались без переводчика.
Хотя и сам доктор Борменталь и фельдшер Хомичев не отходили от постели больного, лучше Прошкину не становилось. Корнев и сам ночей не спал от переживаний, возлагая большие надежды на иностранные лекарства, которые привезли действительно быстро — всего через три дня.
То, что лекарства были иностранными, подтверждалось инструкцией — на чистом английском языке! Сам Борменталь — большей интеллигент ведете ли — знал только французский и немецкий, и попросил доверить перевод инструкции товарищу Баеву — как хорошо знакомому с медицинской лексикой. Корнев согласился, вызвал Александра Дмитриевича. И уже через минут горько пожалел о том, что пошел у доктора на поводу!
Из перевода стало ясно — чудодейственное лекарство изготовлено из самой обыкновенной плесени. Корнев был сильно разочарован — но как материалист, продолжал полагаться на современную медицинскую науку. А вот Александр Дмитриевич, дочитав инструкцию, занял крайне радикальную позицию. Он был категорически против того, что бы Прошкина кололи этим новомодным препаратом, и утверждал, что спасти больного можно только средствами народной медицины, с этой благородной даже целью притащил из городишки двух оборванцев — из местных, в высоких островерхих шапках — тут таких называют «дервишами». Как на такую инициативу отреагировал доктор Борменталь — даже пересказывать нет надобности. Надо сказать, в разгоравшемся конфликте Саша занял конструктивную позицию, против обыкновения не рыдал и даже не орал, а с какой-то обреченной уверенностью попросил Корнева — дать товарищу Прошкину хотя бы один шанс остаться среди живых. Для ритуала нужно буквально полчаса — за это время состояние Николая Павловича радикально не ухудшится. Корнев от такой формулировки совершенно опешил…
Потом здраво рассудил, что состоянию здоровья Прошкина уже мало что повредит, и согласился. Тем более сам тяготевший ко всяким магическим действам больной конечно с радостью принял бы подобное решение руководства. Правда, пришлось запереть разбушевавшегося, и грозившего пожаловаться на самоуправство Корнева во все возможные и не возможные инстанции, Борменталя в сарайчике рядом с территорией крепости.
Баев попросил всех — кроме больного оставить палату. Корнев согласился, сам лично выпроводил Хомичева в ординаторскую, но на самотек сомнительного дела не пустил, а с полевым биноклем в руках взобрался на крышу соседнего крыла крепости — оттуда палату видно было не то что бы очень хорошо, но достаточно, что бы в критическую минуту отправить бойцов вмешаться.
Много перевидавшим на своем веку глазам Корнева предстало удивительное действо. Сам Саша нарядился в роскошно расшитый восточный халат, замотал голову узкой черной тряпкой, и стоял в изголовье кровати Прошкина, а два так называемых дервиша — в ногах, по противоположным сторонам спинки койки. И вот они — все трое начали медленно и синхронно поворачиваться вокруг себя, потом кружиться все быстрее и быстрее — так быстро что казались просто вращающимися веретенами гигантской неведомой машины, производившей магнетические импульсы, под воздействием которых тело Прошкина медленно и плавно отделилось от кровати и поплыло сперва вверх, потом так же спокойно вернулось на место. В ту же секунду вращавшиеся резко упали на пол, и замерли… Корнев бегом побежал к палате — но все участники таинственного действа были живы и здоровы. Даже Прошкин выглядел повеселее — темные пятна исчезли, сыпь побледнела, воспаление на руке существенно уменьшалось, а щеках появилось подобие здорового румянца, его еще час назад ледяные пальцы наполнились живым теплом… Улучшение состояния больного вынужден был признать даже доктор Борменталь, примирившийся с незваными конкурентами и отпущенный из сарая.