39
С текстовой частью отчета было сложнее — сам Корнев, умевший легко сложить многотомное дело с массой фигурантов в логически безупречную, удивительно соответствующую потребностям текущего момента конструкцию, терпеть не мог бюрократии и старался тягомотину с написанием отчетов делегировать кому-то из подчиненных. А у Прошкина и со стилем изложения и с идеологией тоже было не ахти — не то, что у сгинувшего без следа товарища Баева! Что бы написал в итоговом отчете этот «Кавалер ордена»? Прошкин пододвинул к себе некролог и взял еще один чистый листок.
Кавалер Ордена.
Прошкин был благодарен настойчивости Александра Дмитриевича — все-таки именно его магические манипуляции подарили Николаю Павловичу еще кусочек жизни — пусть тоскливой и вязкой, как неслаженная больничная манка, но все-таки реальной, физически ощутимой. Может быть, по этому ему никак не верилось в смерть своего лекаря?
В некрологе черным по белому было написано, что Александр Дмитриевич Баев погиб. Хотя и не уточнялось, каким именно образом. Да, в общем-то, и тела-то что бы определить причины, повлекшие смерть не было тоже.
Вот что значит семейная традиция! Героически принимавший телесные страдания отчим Саши — синеглазый комдив Деев, после себя оставил могильную плиту с символическим рисунком, флер таинственности и красивые легенды, но никак не физический разлагающийся труп. Вместо дедушки молодого героя тоже умер другой человек. Может быть, некоторые члены Ордена — настоящие, и даже бывшие, имеют редкую способность жить вечно? А получают это качество как в легенде о древнем страннике — прямо тут — на Гийсарском хребте? У Прошкина неприятно кольнуло под ложечкой, он усилием воли вернул себя на рельсы материализма, и что бы убедится в беспочвенности своих догадок, взял в руки и принялся рассматривать шелковый халат.
Халат. Расшитый шелковый халат. Тот самый, что пришлось увидать Прошкину в палате, когда Баева лечили в Н…
Этот халат принес Александру Дмитриевичу в карантин пожилой гражданин, представившийся сотрудником НКВД, подозрительно похожий на безбородого отца Феофана. Если действительно поверить, что визитером был гражданин Чагин, получался следующий событийный ряд, главной движущей силой которого оказался сам Прошкин.
Потому, что именно он примчался к отцу Феофану и сообщил почтенному старцу целые три важные новости. Первая — что умер Александр Августович фон Штерн, вторая — что жизнь его названного внука Саши Баева подвергается не шуточной опасности и, наконец — что упомянутый молодой человек — законный отпрыск благородного рода. Конечно, принципиально важными все эти новости могли быть только для лица, связанного с мифическим Орденом! У Прошкина перед глазами явственно возникла фотография клуба «Русских странников», сделанная в 1912 году, с отцом Феофаном на почетном месте, и он тягостно вздохнул. Вот тебе и служитель культа — противник обновленчества! Куда тем мальчишкам — тимуровцам!
Едва услышав о таких новостях, почтенный гражданин Чагин решил принять в грядущих событиях активное участие — сбрил бороду, собрал пожитки и отправился в город — на встречу с таинственными сподвижниками, — если верить нотариусу Мазуру, размахивающими удостоверениями сотрудников МГБ НКВД и передвигавшимися в машине с правительственным номером.
Кто были люди, подобравшие Чагина на проселочной дороге и снабдившие его самой настоящей копией свидетельства о собственной смерти? Наверняка, кто-то из множества корреспондентов Александра Августовича, по сию пору прибывающие при власти… Лучше и не думать про такое! — зажмурил глаза Николай Павлович, сопоставляя в уме имена, фамилии и девизы из богатого эпистолярного наследия покойного фон Штерна…
Вообще-то не стоит все так усложнять — тут же одернул Прошкин сам себя — копию свидетельства о смерти писал нотариус Мазур, он же ротмистр де Лурье, он же — давний знакомый отца Феофана… Может все обстоит куда проще и реалистичней?