Так что все можно сказать обошлось. С должности конечно, на всякий случай, Прошкина выставили. А его место занял, против обычной традиции — назначать на место провинившегося человека со стороны — бывший заместитель и комсорг управления Калинского районного НКВД, тот самый Слава Савин. То есть выходило, Прошкин не был ни в чем виноват. И его даже собственно не выставили — а тихо и культурно перевели на другую работу — то есть в эту самую группу «Превентивной контрпропаганды»…
Честно сказать, ругать за информированность Баева Прошкин мог только себя, свою мягкотелость и гуманизм. Потому что он не сомневался — о его увлечении и последствиях такового Саша, большой любитель живых осколков царизма, узнал не от кого иного как от самого отца Феофана. По своему мягкосердечию и сердобольности Прошкин, пристроил почтенного богослова отбывать отмерянный ему срок вдали от насыпных берегов Беломор — Балтийского канала, на постройке местного коровника. И вот теперь неблагодарный отец Феофан, отожравшись на колхозных харчах, пустился в беседы о своих и чужих секретах с первым встречным «учтивым юношей».
5
Прошкин выдохнул и разжал кулаки. Он собрал силу воли как железную пружину и даже улыбнулся Баеву. Просто и открыто — как всегда улыбался гражданам, проходившим по статьям Особого Совещания.
— А Вы, Александр Дмитриевич — настоящий актер — прав Георгий Андреевич, — Георгием Андреевичем звали именитого актера МХАТа, у которого Баев брал уроки сценического искусства, — Ох как прав, когда Вас хвалит как истинного последователя школы Станиславского! Вы свой большой талант просто-таки в землю закапываете! — елейным голосом закончил Прошкин. Пусть это ублюдок Баев знает, что пока он с Феофаном «мосты наводил», Прошкин тоже не розы нюхал!
Баев тут же отвесил присутствующим глубокий поклон — достойный настоящего народного артиста.
Наблюдавший за сценой зарождающейся дружбы через полуоткрытую дверь Корнев громко кашлянул, вошел в канцелярию, и миролюбиво поинтересовался у Баева, указав на сооружение из папок:
— Это что за такая самовозведенная постройка у вас Александр Дмитриевич?
— Это Храм… Точнее — Храмина. Вместилище мертвого знания, — грустно ответил Баев и водрузил на самый верх стаканчик с карандашами.
— Вот вам, орлы, сейчас товарищ Ульхт объяснит насчет такого Храма! Что-то вы заигрались, вместо того, чтобы с материалами ознакомиться… — мягко пожурил «строителей» Корнев.
Баев высоко взметнул одну из черных бровей:
— Товарищ? Ульхт — беспартийный. Такое обращение как «товарищ» вряд ли уместно по отношению к беспартийному.
— Как же нам его называть? Гражданин что ли? — полюбопытствовал Прошкин, он не минуты не сомневался, что к Ульхту сейчас обращаются именно так.
— Нет, назвать его «гражданином» тоже не корректно — поскольку эта форма подразумевает наличие советского гражданства, а Ульхт иностранный поданный… — продемонстрировал высокий уровень информированности Баев. Обрисованная им схоластическая проблема, застала Прошкина и Корнева совершенно врасплох. Только мирно читавший все это время Борменталь отложил книгу и поинтересовался:
— А, кстати, где он? Где Йозеф Альдович? Ведь уже сорок минут прошло с одиннадцати часов, а он все задерживается…
Корнев придал лицу строгое выражение и незаметно для присутствующих показал Прошкину кулак с отставленным вверх большим пальцем — вероятно, ему уже доложили про задержанного коварного иностранного шпиона с фотоаппаратом.
— Вот — я как раз хотел сообщить всем присутствующим — что до пятнадцати часов у вас будет время для самоподготовки. Материалы у вас на руках — так что — за работу, товарищи! — с этим напутствием Корнев вышел из канцелярии.
Как только дверь закрылась Баев лениво потянулся, толкнул одну из нижних папок, отчего импровизированный домик за несколько секунд красиво, шумно сложился в аккуратную окружность, и стал разбирать и просматривать папки. Одну из них Баев отложил на стол и пододвинул к Прошкину: