В то время всякому прогрессивному студенту, что бы улучшить социальное общество, предписывалось, непременно, женится на падшей женщине и приобрести для нее швейную машинку. Единственная проблема состояла в том, что падших женщин, желающих ступить в брак и зарабатывать на семейную жизнь шитьем, находилось куда меньше чем прогрессивно мыслящих студентов. Поэтому Иржи пришлось женится не на настоящей падшей женщине со стажем, а на молоденькой таборной циганочке с красивым голосом. Конечно, он приобрел и швейную машину, и даже фортепьяно и долгими зимними вечерами обучал спасенную овцу игре на этом чудном инструменте, французскому и немецкому языкам.
Его воспитательный талант возымел успех. Меньше чем через год Аполинария остригла курчавые волосы, сшила на машинке серебристое плате с шуршащими оборками «фру-фру» и оставила супруга, что бы петь в варьете немецкие и французские шансонетки под именем мадам Поллин Аль-Бакир. Успех новой пимы был ошеломительным. Отчасти благодаря таинственной легенде, которую придумала себе Мадам Поллин — она де урожденная француженка, была похищена в юные года цыганами, и продана в гарем восточного деспота-султана, откуда с трудом бежала, движимая любовью к музыкальному искусству…
Расставшись, бывшие супруги продолжали дружить — прогрессивно мыслящие молодые люди уже тогда считали ревность вульгарным и буржуазным чувством. Именно Полина познакомила Иржи и с дальним родственником дворянина Кузьмищева, обладателем семейной реликвии — списка летописи о чудесном исцелении странника, и с известным ювелиром Красницким, который взялся, ради пользы науки, изготовить медальон по рисункам в списке, как и описывалось — из чистого золота!
Получив такую действующую модель, счастливый ученик помчался к фон Штерну — и тот развеял последние сомнения — перед ними был хоть и маленький, но все же самый обыкновенный глобус! Если глобус, придуманный еще в четырнадцатом столетии можно считать обыкновенным… Правда, в глобусе меридианы и широты покрывают карту мира, а в медальоне никакой карты, разумеется, не было. Но смирится с тем, что перед ними просто ювелирное украшение без всякого тайного смысла ученые мужи уже не могли. И тут фон Штерна посетила гениальная идея — попытаться отыскать подлинную монастырскую летопись, в которой как он надеялся, сохранились рисунки, посредством которых странник общался с монахами. Доверив Иржи расшифровку тайного смысла знаков, изображенных на подвеске, сам он обратился к многочисленным знакомцам из кругов близких к святейшему Синоду и просил их о содействии его работе в церковных архивах и хранилищах. Благодаря фанатичному трудолюбию фон Штерн отыскал летопись, а в ней набросок, отдаленно напоминавший скорее зарисовку местности, чем географическую карту. Но это был уже существенный шаг вперед!
Ученые, обложившись астролябиями, масштабными линейками и циркулями, таблицами перевода старинных мер длинны у разных народов в другие общепонятные единицы, массой шифровальных систем, записками путешественников разных эпох и, конечно же, многочисленными географическими картами разного времени и принялись восстанавливать маршрут давнего странника. И, в довершение исследования, руководствуясь знаками на медальоне и особенностями переплетения его золотых нитей, признали некую точку в пределах горных массивов Памира целью путешествия древнего пилигрима.
И только трактовка смысла посещения этого места стала причиной раздора в доселе дружном научном коллективе. Как естественник старой школы, фон Штерн утверждал, что точка указывает на место, где хранится некий клад — или ценность, имеющая глубокий сокрально-религиозный смысл — наподобие священного Грааля. Прогрессист же Ковальчик, прослушавший во Франции курс новейшей физики, где излагались свойства мельчайших частиц вещества, доказывал посредством сложных формул, что обозначенная точка — имеет особые геофизические свойства и возможно способна изменять физические характеристики материи или даже искажать течение временных потоков. По счастью, оба ученых были эмпириками, и признавали, что разрешить спор можно только опытным путем — предприняв экспедицию в ту самую местность. Но средств на сомнительный и дорогостоящий проект в казне не нашлось, а Синод, куда традиционно обратился фон Штерн, в финансировании проекта поисков католической святыни открыто отказал…
Через год — другой властям и гражданскому обществу стало не до схоластических изысканий — по городам и весям катились революционные волны. Фон Штерн вышел на пенсию, уехал в Москву. Ковальчик стал подрабатывать службой в ведомстве, изготовлявшем географические карты для военных нужд — у него было много свободного времени и тяжкий груз на сердце — его бывшая супруга в восемнадцатом укатила со статным дипломатом то ли в Париж, то ли в Германию.