Казенную бумагу сознательный Петя Савочкин умудрился стащить обратно. Обретя свободу оба незадачливых исследователя, что есть ног, помчались в направлении городка, где, как понял из разговоров местных жителей Субботский, квартировало подразделение Красной Армии. Но и в Красной Армии Савочкину с Субботским тоже не особенно обрадовалась. Им связали руки ремнями и отвели в пыльный сарай — «до выяснения». После двухдневного «выяснения» голодные и совершенно измученные пленники попали, наконец, к комдиву Дееву. Надо отдать должное просвещенности и многообразным талантам покойного Дмитрия Алексеевича. Он выслушал их заинтересовано, в словах о принадлежности двух оборванцев к научному племени нисколько не усомнился, хотя и распорядился дать телеграмму в ведомство, официально отрядившее экспедицию, и даже задал несколько узкопрофессиональных вопросов, поразив Субботского уровнем своей компетентности…
— Так ведь Дмитрий Алексеевич готовился себя до революции синологии посвятить, и, как говорят, подавал большие надежды, в экспедициях своего отчима фон Штерна участвовал неоднократно, — не удержался и похвастался информированностью Прошкин.
Алексей сдвинул очки и потер переносицу:
— Да, это, конечно, объясняет его заинтересованность, но тогда я был просто приятно удивлен. Тем более, товарищ Деев тогда совершенно не упоминал своей причастности к востоковедению… — Субботский продолжал.
Просвещенный комдив распорядился помочь экспедиции — предоставить ученым продукты питания и конвой из конармейцев. И даже выразил желание лично посетить лагерь, что бы познакомиться с руководителем этого мероприятия, а так же подробнее узнать о результатах. Бывших «задержанных» отмыли, выдали армейскую форму, коней, накормили и с почетом препроводили к дому Деева — дожидаться, когда комдив завершит неотложные дела и проследует с ними в лагерь.
Пока Савочкин с головой зарылся в свежие газеты на веранде дома, наивный Субботский решился зайти вовнутрь. И тут состоялось его первое знакомство с Баевым. Конечно, сейчас Александр Дмитриевич, утверждает, что этот знаменательный эпизод совершенно изгладился из его памяти за давностью лет — ведь сам он тогда был сущее дитя! Дитя, надо заметить злобное, надменное и очень агрессивное!
Хотя, Субботский, сам тогда был не больше чем — четырьмя — пятью годами старше Баева, но помнит все случившееся ясно и отчетливо, а разговоры готов передать дословно!
Итак, Субботский зашел в комнату и удостоился лицезреть юношу лет двенадцати или около того, возлежащего на огромной горе шелковых подушек и пушистых ковров с царственностью настоящего падишаха! Юноша был закутан в расшитый восточный халат, на пальцах его сияли кольца с прекрасными камнями, а на тоненьких запястьях — паренек был весьма хрупкого сложения — позвякивали многочисленные браслеты. А его глаза обведенные сурьмой казались не правдоподобно огромными. Мальчишка чистил ногти на холеных пальчиках при помощи изящного серебряного кинжала. Субботский поздоровался сперва по-русски, а затем старательно перебрал все известные ему тюркские языки и диалекты, пытаясь установить контакт с этим надменным созданием — но молодой человек сохранял глубоко оскорбленный вид и изображал, что ни слова не понимает. Потом вдруг неожиданно вскочил, в мгновенье ока стащил халат (под халатом на нем была армейская форма хорошо подогнанная по размеру), спрятал в карман украшения, куда-то растолкал подушки и вытянулся в струнку… Через минуту в комнату вошел Деев, и тот час принялся строго отчитал мальчишку, указав на его накрашенные глаза:
— Александр — как долго я буду наблюдать эту азиатчину? Не медленно пойдите и умойтесь! — надо отдать должное Сашиному упрямству — идти умываться он даже и не подумал, а вместо этого, совершенно нагло ткнул пальцем в сторону Субботского и поинтересовался на вполне литературном русском:
— Кто этот гражданин? Вломился в помещение, я уже караульного звать хотел…
— Он сотрудник научной экспедиции, молодой ученый, товарищ Субботский, — официально представил Лешу Деев.
Саша издевательски рассмеялся:
— Он — ученый? Вы шутите? Это просто смешно! Что он может изучать? Какой-то недоумок… Его должно быть из университета выгнали. Он не знает совершенно персидского, и едва связывает слова на фарси… А его таджикский — тут Саша добавил до такой степени по-русски фольклорную фразу, которую интеллигентный Субботский даже сейчас постесняется повторить, а услыхав тогда из уст столь юного создания был жутко шокирован.