Сам Деев за полтора месяца, что прошли с их последней встречи, сильно изменился. По слухам, он был серьезно болен, несколько недель не поднимался с постели. Поговаривали даже о злокачественной лихорадке, которую комдив подхватил в дальнем горном ущелье, когда лично руководил поисками злополучной экспедиции, и даже о том — что герой пребывает в земной юдоли последние дни. Действительно, хотя Деев держался в седле привычно прямо, и даже гордо, выглядел он скверно. Постарел, осунулся, волосы его поредели и стали совершенно белесыми. На руках были натянуты перчатки, а шею и подбородок скрывал шелковый шарф. Щеки ввалились, а вокруг глаз обозначились глубокие черные тени. Хотя сами глаза были прежними — удивительные, лучащиеся ясным внутренним светом, чистые, словно горный хрусталь. Никогда, ни у одного человека, ни до, ни после встречи с комдивом не видел больше Субботский таких пронзительно ясных глаз!
Деев велел, под свою ответственность, отписать по инстанциям, что с инцидентом разобрались. Савочкина оставил работать при своем штабе, а Субботскому по-отечески присоветовал забыть о сгинувшей экспедиции как о страшном сне, написал рекомендательное письмо, и отправил Лешу с инспектировавшим фронт правительственным поездом в Москву, строго наказав, сразу же по приезде с этим самым письмом нанести визит одному его хорошему знакомому востоковеду — который непременно поможет Субботскому без скандала восстановится в университете, только уже в Москве. Письмо было адресовано фон Штерну.
Тут Алексей перешел к длинным и совершенно безынтересным для Прошкина описаниям своей учебы и тех подковерных интриг, что царили в научных кругах, при этом все чаще зевал, и потирал переносицу. Поэтому, пока Субботский еще совершенно не уснул, Прошкин поспешил задать вопрос, вертевшийся у него на языке уже добрых полчаса:
— А у кого сейчас медальон? Тот, что сделали по рисункам из летописи?
Субботский озадачено посмотрел на Прошкина:
— Понятия не имею… Я его последний раз видел у Александра Августовича. Собственно, ведь он мне эту историю про пилигрима, а потом и про Ковальчика рассказал… У кого он сейчас — даже предположить затрудняюсь, — Субботский взбил подушку и, зевая, принялся облачаться в полосатую пижаму.
А вот Прошкину не спалось. Он даже не ложился — сперва просматривал содержимое папки, на обложке которой каллиграфическим почерком было начертано «Магия в быту». Но это занимательное сочинение требовало вдумчивого чтения на свежую голову. Потом размышлял о том, где бы лучше спрятать сабли… К стати, сами сабли оказались совершенно обыкновенными. Одна — банальная казачья, какой в гражданскую разве что у ленивого не было! Единственное, что отличало ее от других — совершенно таких же — надпись на клинке — «Упокойся с миром». Судя по старорежимному написанию с буквой «ять» сабля была изготовлена в предреволюционные времена, скорее всего еще в империалистическую войну.
Вторая сабля тоже не представляла собой ничего особенного. Она, по всей видимости, была наградной — по ее эфесу бежала сильно затертая гравировка с надписью — «ком… у — хранит… рев… бдительности, 1921» не без труда разобрал Прошкин. Тут и думать нечего — Комдива Деева наградили за проявленную революционную бдительность. Текст надписи бежал по кругу, а ниже основного текста был написан год. Поэтому было не совсем понятно, с какого слова надпись начинается: то ли со слова «комдиву» и содержит благодарность за эту самую бдительность, и тогда не совсем понятно, кто именно благодарность вынес, то ли словом «ком…» заканчивается, и тогда можно предположить, что благодарность за бдительность Дееву вынес Командарм. Но хотя Прошкин не однократно бывал на Туркестанском фронте он, хоть убейте, не мог припомнить, что бы в начале двадцатых в Красной Армии были высшие офицеры в таких должностях. Нет, положительно, звания командарма тогда еще просто не существовало…
Прошкин отложил решение этого ребуса до лучших времен вместе с самой саблей, которую снова аккуратно спрятал в кладовой. А вот для второй сабли он уже придумал весьма остроумное убежище — фамильный склеп фон Штернов на местном кладбище! Покойный Александр Августович при жизни был хранителем множества тайн и загадок — что же, пусть продолжает оставаться таковым и после упокоения!
За окном уже робко серело предрассветное небо, а сна так и не было. Если бы Прошкин жил в деревне, уже во всю бы пели петухи. Значит можно совершенно безопасно отправляться на кладбище!
17
С удовольствием вдыхая прохладный рассветный воздух Прошкин бодро возвращался домой из своей кладбищенской экспедиции и тут, к огромному недоумению, заметил Борменталя — нынешнего — Георгия Владимировича. То ли бдительному Прошкину просто показалось, то ли Георгий Владимирович действительно перемещался крадучись, стараясь не выходить из густой утренней тени, которую отбрасывали городские сооружения, но тяжелая рука Прошкина, пусть и в сугубо профилактических целях, все-таки опустилась на плечо доктора, тот вздрогнул: