— Как ты, Прошкин, думаешь — можно ли считать служебную командировку от нашего Н. до Туркменской ССР дальним странствием?
— Можно, наверное… — прозвучало как-то не уверенно. Прошкин действительно сомневался — ведь в Туркмении не было упомянутого в пророчествах Феофана моря, путь за которое рекомендовался Баеву как средство лучшее средство для достижения продолжительной жизни.
— Наверное? Ты, точно Николай, переутомился, — вздохнул тоже устало Корнев, — Никаких «наверное»! Сегодня же по отчету Субботского рапорт настрочу, что бы экспедицию в это ущелье, будь оно трижды неладное, снарядили. И Баева в нее включили! Хватит ему в Н. отсиживаться! У меня уже никакого здоровья нет на эту всю историю! Да и работать ведь некогда — война на пороге — а мы как всегда! Вместо того, что бы готовится серьезно, работу мобилизационную проводить — в казаки-разбойники играем — клады ищем! И завтра же подам — лично Станиславу Трафимовичу.
— Станислав Трофимович к нам приезжает? — едва скрывая ужас, тихо спросил Прошкин. До войны еще не скоро, а вот к визиту республиканского начальства Управление точно что не готово. Да и чем заканчиваются внезапные визиты Станислава Трофимовича для ревизуемых лиц тоже не секрет…
— Да нет, — успокаивающе махнул рукой Корнев Меня как раз на завтра телефонограммой на расширенный партхозактив вызвали. Так что ты — Прошкин, уж соберись. За старшего остаешься. И не поленись — сходи, проверь, как там ребята наши Змея этого в больнице стерегут. Что бы он поскорее живым и здоровым отсюда убрался! Да, ну и за ним самим присмотри — что бы он, как оклемается, телеграмм не слал, писем не писал и по телефонам не раззванивал… Я же по инстанциям доложил, что у него острая форма болезни Боткина! Все о его же благополучии беспокоюсь…
Часть третья
19
Прошкин высоко ценил интеллект Корнева и доверял выводам своего начальника. Поэтому он почти бежал домой, сгорая от нетерпеливого желания распотрошить кофемолку! Ведь в действительности, несколько предметов из дома фон Штерна так и не попали в Управление. Конечно, в турке ничегошеньки не было кроме деревянной ручки, в джутовом мешочке находились только кофейные зерна, а вот в кофемолке… В громоздкой, тяжелой кофемолке могло быть спрятано что угодно!
Конечно же, сабли были только предлогом — это, просто, два самых обыденных и безликих предмета из той богатой коллекции холодного оружия, которой располагал Баев. Наверняка, коварный Саша, перерыв дом фон Штерна вдоль и поперек, оглядев валявшиеся на складе глобусы, пришел к выводу, что некоторые вещицы из дедулиного наследия могли задержаться у профессионально любознательного Прошкина или энтузиаста — кладоискателя Субботского — вот и прибежал с к ним с визитом! Даже трезво оценивающему собственный мыслительный потенциал Прошкину, было понятно — ни затейливо плетенный медальон, ни карта клада Баева совершенно не интересовали — по той простой причине, что он прекрасно знал где зарыт этот самый клад — там, где живут змеи… И даже амнезия ему не страшна — для того, что бы разыскать сокровище Саше достаточно посмотреть на извивающуюся как горная тропка надпись на собственном предплечье…
Прошкин вертел и ощупывал кофемолку около получаса, наконец, измучавшись, принес отвертку, плоскогубцы, зубило и за 5 минут превратил сложную конструкцию в горку блестящих обломков. Зато в результате он стал обладателем приза — нескольких пожелтевших листочков высококачественной толстой бумаги с водяными знаками — один с заверенной нотариусом выпиской из метрической книги, а второй — с выпиской из реестровой книги посольства России, подтвержденной главой российской миссии в Тегеране. Второй документ подтверждал факт бракосочетания российской подданной, урожденной княжны Анастасии Александровны Гатчиной и генерал-адъютанта, светлейшего князя, эмира Бухары Сейид Абд ал-Ахад Бахадур-Хана, имевший место на территории посольства в апреле 1907 года. А первый документ свидетельствовал о рождении у четы 10 ноября 1911 года сына. Мальчика звали Мухаммад Мир-Абдаллах — Хан. Оба документа были выданы для предоставления в посольство Франции, с целью оформления выездной визы российской поданной, вдовы генерал — адъютанта С. А. Бахадур-Хана, Анастасии Александровны Бахадур — Хан с сыном Александром — Мухамадом, летом 1914 года. Да, действительно, мальчик был крещен в возрасте полутора лет, под именем Александра, в церкви Преображения Господня в семейном имении Гатчиных (об этом имелась отдельная выписка из церковной книги, тоже заверенная приватным нотариусом). Должно быть, какие-то чрезвычайные обстоятельства, связанные с империалистической войной воспрепятствовали семейству почтенной вдовы попасть во Францию.