Вяткин старичка хотел пригласить в дежурку и отставить там сидеть, пока не приедет кто из начальства, но у него не было при себе паспорта, что он сам объяснил преклонным возрастом и старческим склерозом. А выписывать гражданинам пропуск в Управление без паспорта строго воспрещается. Тогда Вяткин, на свой страх и риск, занес сверток в дежурку, позвал Семченко и Дмитрука с металлоискателем и проверил сверток. Потом, для страховки, они позвонили лейтенанту Агишину из милицейского управления, что бы прислал ребят с тренированной служебной собакой. Ответственный Агишин приехал, конечно, сам с огромным черным псом по кличке Буран. Буран сверток обнюхал, ничего подозрительного не выявил, и Вяткин, отважно развернул газету. Там оказалась книжка. Да, эта самая.
А что делал пожилой гражданин все это продолжительное время? Да ничего не делал. Сидел на лавке в сквере перед дежуркой. Газету читал. Даже не думал убегать. Вяткин к нему вышел, вежливо поблагодарил, сказал, что посылка попадет по назначению. Старичок Вяткина тоже поблагодарил и сказал, что завтра еще снова зайдет к товарищу Баеву. Вяткин согласно кивнул и попросил гражданина обязательно захватить паспорт. Пока он выходил к старичку — в дежурки успели часть книжки прочитать… Вкратце пересказали содержание Вяткину. Сам он, Вяткин, тут же быстренько сдал смену, и, завернув книжку как было, побежал к Николаю Павловичу. Все. На каком основании Вяткин считает, что гражданин был пожилой? Вяткин снова стал хлопать глазами — просто гражданин так выглядел. Нет, бороды у него не было. Было только морщинистое лицо, седые поредевшие волосы и остальной старческий вид…
Понимая бесполезность дальнейших расспросов, Баев и Прошкин отпустили Вяткина на пост и только успели раскурить по новой сигарете, обсуждая странное происшествие, как снизу громко свистнули! Прошкин тотчас сунул книжки в тумбочку, что бы глаз не мозолили, а Баев с поразительной скоростью обмакнув руку в мятном чае провел ею по лбу, изобразив испарину, откинул назад отросшие локоны, порхнул под одеяло, побледнел и прикрыл глаза… Если бы Прошкин не видел этой метаморфозы лично, но счел бы Сашу стоящим на пороге смерти! А влетевший через секунду Хомичев так и застыл на пороге от такой картины.
— Видишь, Серега, что курение с людьми делает? — прошептал ему Прошкин, и едва успел сорвать с двери истыканный острыми предметами рисунок. Но выбросить уже не успел — художественной произведение пришлось смять и засунуть прямо в карман.
21
Высокие гости толпились у двери палаты.
Официально считалось, что у Александра Дмитриевича острая инфекция — болезнь Боткина, поэтому Прошкину тяжело было идентифицировать руководителей закутанных в марлевые повязки и белые халаты. Сразу он определил только Корнева и Станислава Трофимовича. Сопровождал визитеров доктор Борменталь.
— Говорите, ему лучше? — грозный Станислав Трофимович стоял совершенно бледный и подавленный.
— Конечно лучше! Я впервые за многие годы наблюдаю, что бы процесс регенерации протекал так быстро и успеш… но… — победно рапортовавший доктор Борменталь, не осведомленный об актерских способностях Александра Дмитриевича, наконец посмотрел на Сашу и замолчал.
Бледный, потный и несчастный Саша, прерывисто и тяжело дышал. Он с огромным усилием приподнял веки, свесил из-под одеяла аристократичную кисть и приветственно шевельнул ею по направлению к гостям. Хомичев, видимо чувствуя себя виноватым, что позволил больному курить, чем сильно навредил лечению, бросился к кровати и поправил подушки, придал Саше полусидящее положение и скороговоркой, сильно напоминающей причитания, пропел:
— Лучше, лучше, ему гораздо лучше… Вы не представляете даже, в каком он был состоянии! А сейчас он и воду пьет, и температура у него нормальная, он даже говорить может — только тихонечко… — в подтверждение тут же напоил Сашу из ложечки мятным чаем и вытер ему лоб салфеткой — выглядело очень убедительно. Сентиментальный Прошкин и сам едва не прослезился, а Корнев тоже добавил:
— Доктора от него сутками не отходят! Ему действительно намного лучше…
К Сашиной кровати, мелко семеня, подошел и сел на краешек плотный коренастый мужчина в белом халате, наброшенном поверх формы комиссара ГБ 3 ранга. Он сдвинул марлевую маску, — товарищ Круглов, — про себя ойкнул Прошкин — узнав нового главного кадровика МГБ НКВД. Товарищ Круглов радостно улыбнулся Саше и даже взял его за вялую руку повыше локтя, то ли здороваясь, то ли ободряя: