— С глубокой признательностью, — недобро улыбнулся Баев, первостатейной чистоты аристократическая кровь прилила к его бледным щекам, окрасив их нездоровым румянцем, — я давно не фехтовал! Тем более, Дмитрий Алексеевич в собственном смысле не был комиссаром — то есть политическим работником или агитатором. Он был командующим дивизии — то есть, выражаясь вашим языком — армейским офицером!
— Офицеры носят погоны и командуют войсками, а не сбродом! Офицеры служат Родине и Государю, а не собственным амбициям! Офицеры понимают, что такое иерархия и дисциплина! — торжественно продекламировал ротмистр.
— Офицеры, сознающие силу приказа, не летят со своим эскадроном ударным маршем много километров без всякой стратегической надобности, просто что бы свести давнишние личные счеты с другим вздорным юнцом! — снова присоединился к разговору Борменталь. Бровь ротмистра от такого комментария опять стала подергиваться — вряд ли упомянутое доктором недавнее лечение ему помогло…
— Борменталь — вы мещанин! Где уж вам понять, что такое честь дворянина и честь офицера! — при этих словах Прошкин вздохнул с облегчением — он всерьез начал опасаться, что хорошо осведомленный о юношеских проказах корнета де Лурье доктор еще один фон — барон, убежденный адепт князя Дракулы или тайный отпрыск герцога Альбы.
Корнев, который так и продолжал измерять шагами периметр комнаты, остановился у кровати — как раз между ротмистром и Баевым, оттащил Сашу от окна, отобрал у него сигареты и едва не силком засунул под одеяло:
— Вам, Александр Дмитриевич, не то что фехтовать или курить, а даже с кровати подниматься, по мнению врачей еще не время! Для пользы вашего же здоровья! — и продолжил, обращаясь уже к Борменталю, — правильно я говорю Георгий Владимирович?
Доктор кивнул, а Корнев продолжал:
— А каково ваше мнение, Георгий Владимирович о состоянии товарища Мазура — раз уж вы его лечили… Я имею в виду его патологический интерес к личности некоего де Лурье. Евгения Аверьянович на государственной службе состоит! Может ли он отвечать за свои действия? Следует ли воспринимать его как человека вменяемого и адекватного?
Нотариус из мертвенно бледного превратился в совершенно алого за считанные секунды, его кулаки сжались, а корпус непроизвольно развернулся в сторону Корнева. Теперь уже доктор, покрыв чело личиной миролюбия, и взяв в руки стакан с водой, двинулся к давнишнему пациенту:
— Евгений Аверьянович! Уж коли вы выбрали путь, так имейте мужество с него не сворачивать! Выпейте и успокойтесь! — он сунул стакан в руки Мазура с такой силой, что часть содержимого выплеснулась, и, продолжал, обращаясь к уже к Корневу, — Он адекватен, более чем вы можете предположить! Просто, как человек интеллигентный, Евгений Аверьянович длительное время испытывал внутренний конфликт из-за частных документов, НЕВОЛЬНО оказавшихся в его распоряжении, и принадлежавших, предположительно, ротмистру де Лурье. Причиной конфликта явилось его ложное понимание «благородства» в силу которого он до сих пор не передал эти документы представителям государства, с одной стороны и гипертрофированной ответственности в отношении к служебным обязанностям, которые исполняет товарищ Мазур, на должности государственного нотариуса, с другой. Смею вас уверить — как психиатр, что товарищ Мазур вполне здоров — он просто переутомился.
— Все мы тут — переутомились! — в подтверждение Корнев грузно уселся на хлипкий стульчик, испуганно скрипнувший от такого натиска, — Вы бы нам хоть капель принесли каких-нибудь от нервов!
Борменталь с готовностью вышел из палаты, а Владимир Митрофанович продолжал ровным, усталым голосом:
— Поскольку документы, которыми СЛУЧАЙНО располагает товарищ Мазур, несмотря на их частный характер, могут представлять научную или историческую ценность — наш долг Евгения Аверьяновича избавить от бремени связанного с их хранением, и дать ему возможность вернуться к полноценному исполнению служебных обязанностей. Товарищ Субботский — как представитель науки, съездите за документами вместе с товарищем Мазуром — привезете их сюда. Мне лично в руки сдадите — составим опись… Что бы Евгения Аверьяновича не беспокоить и не отвлекать от подготовки документов по дарственной на дом. Что там надо подписать в этой связи — пусть Александр Дмитриевич сразу подпишет, пока мы все здесь собрались.
Снова застучала пишущая машинка, скрипнула автоматическая ручка, и на свет появился документ именуемый «Доверенностью». Это, в общем-то, рядовое событие лично Прошкину оптимизма не внушало — потому что именно его — гражданина Прошкина Н. П., имеющего паспорт и проживающего по строго зафиксированному в нем адресу, документ уполномочивал повсеместно представлять интересы Баева А. Д. - тоже гражданина с паспортом и адресом прописки — в связи с переходом прав собственности на отдельно стоящее жилое сооружение, расположенное по адресу: город Н., улица Садового товарищества, дом 7, в том числе, направлять запросы, истребовать документы иного содержания… Прошкин пробежал текст, стараясь не вдумываться, зато расписывался медленно и старательно, почти физически ощущая как за непропечатавшимися уголками машинописных букв и причудливыми загогулинами Сашиной личиной подписи маячат таинственные и неотвратимые отравители, сухопарые интриганы и злобные наемники темных сил — мокро шлепнула печать и светлое будущее захлопнулось перед Николаем Павловичем как тюремные ворота после оглашения приговора. Его одолевали скверные предчувствия…