Корнев посмотрел на сотрудника с интересом:
— Значит, есть добротная типография. Можно в любой момент напечатать подобных банков во множестве. Тогда ответь мне Николай на один простой вопрос — зачем было иностранному шпиону все это крайне опасное хозяйство отдавать на хранение такому неуравновешенному субъекту как Мазур, вместо того, что бы попросту уничтожить?
Прошкин на минутку задумался, но так и не нашел подходящего ответа. А Владимир Митрофанович продолжал его экзаменовать:
— Или еще скажи — почему же в такой замечательной зарубежной типографии не додумались изготовить бланков удостоверений сотрудников НКВД?
— Может быть, у этого шпиона и было такое удостоверение — просто он носил его при себе, а фотографии и бланки не успел уничтожить по тому, что … физически не мог этого сделать — например, был задержан, или умер…
— Да если бы был хоть мало-мальски подходящий задержанный, или тело — мы наверняка знали бы! Ведь получаем отчеты и от милиции, и от больниц — обо всех подозрительных лицах, которые туда поступают! — Николай Павлович очень явственно представил охолонувшее тело первого Борменталя — которого для удобства именовали Генрихом, и подумал, что обнаружить его труп действительно было бы неплох, а начальник продолжал, — Ох, Прошкин — у нас в этой истории просто катастрофа какая-то с мертвецами. Всего-то на всего один полноценный труп — человека, известного как фон Штерн. И тот в реке утоп, без всяких признаков насилия. В остальном — торжество гуманизма. Господин Ульхт жив, хотя лежит в коме. У отравленного товарища Баева здоровье поправляется так, что волосы растут с невиданной скоростью, а еще один почетный покойник шастает по городам и весям и раздает страждущим детские книжки! — после этой разгромной речи, Корнев перешел к предметам более оптимистичным, — А ведь умеем работать! Вспомнить хоть историю с любовскими сектантами… Ты тогда как дополнительные паспорта для секретных сотрудников получал?
История с сектой богомилов много лет безнаказанно действовавшей в Любовском районе Н. составляла предмет профессиональной гордости Прошкина. Именно за операцию по разоблачению этой вредностной секты он лично получил звание майора, Н-ское НКВД — переходящий бронзовый бюст Дзержинского, Корнев сделал триумфальный доклад на объединенном партхозактиве, а секретный сотрудник Ваня Курочкин, в течении полугода под чужим именем героически посещавший тайные собрания и молельные дома сектантов, бесплатною путевку в крымский санаторий. Воспоминания наполнили грудь Прошкина приятным теплом, и он ответил:
— Я подготовил рапорт с планом операции, в нем указал, с какой целью понадобится паспорт … Вы же сами мне этот рапорт визировали! — Корнев утвердительно кивнул, — Потом — передали в управление второго отдела, получили их визу, потом третий спецотдел мне бланк паспорта выдал — как положено по описи, я и в их журнале еще расписался. Послали письмо на паспортный стол. Там нам фотографию вклеили, и печать на нее поставили…
— А когда операция закончилась? — коварно полюбопытствовал начальник.
— Сдал паспорт обратно уже в архив, тот что в первом спецотделе, по описи… А потом его уничтожили, по акту. Я присутствовал…
— А не сдал бы ты этот паспорт — что, Прошкин, было бы?
Отвечать не имело никакого смысла — Корнев и так прекрасно знал — был бы грандиозный скандал — чрезвычайное происшествие. Многочисленные внутренние и служебные расследования, завершающиеся не просто строгим выговором, а полновесным уголовным делом… Прошкин с ужасом понял, к какому логическому выводу подводит его руководитель. Конечно — если шпион мог безнаказанно уничтожить неиспользованные бланки, завершив свое черное дело, то совершенно настоящие бланки, полученные для проведения спецоперации реальным сотрудником НКВД — нужно было бережно хранить, не считаясь с трудностями — что бы сдать по описи. Значит… человек с разрисованной фотографии был им коллегой… В том, что Н-ские чекисты не знали о секретной операции собственного ведомства не было ничего особенного — подобное происходило сплошь и рядом — и когда нежданно, без передачи дел сменялись отельные руководящие работники, а иногда целые узкоспециализированные отделы, и когда операции проводились внутренней безопасностью или политуправлением, и даже просто — в следствии осторожничанья отдельных должностных лиц, опасавшихся получить справедливый нагоняй в случае провала запланированного начинания! Картина происшедшего представилась Прошкину совершенно удручающей, и он готов был тоже стащить и вывернуть гимнастерку как минимум раз сто, но не сдала этого, поскольку не представлял, как на подобный жест отреагирует Владимир Митрофанович. Тот как раз начал излагать свою версию происшедшего.