А на другой день началось и вовсе чудное. Рано утром его снова отвели в белую комнату. Только на этот раз предложили лечь на длинный блестящий стол. Колдовали над Пешкиным теперь двое: высокий пожилой врач и ассистентка лет тридцати с округлыми формами и мощным торсом. Пешкин, несколько лет не видевший ни одной особи женского пола, живо заинтересовался ассистенткой и пытался делать ей неуклюжие комплименты, пока та приклеивала к его запястьям и лодыжкам датчики с проводами.
Когда с проводами было покончено, на голову бывшего вора надели огромный рогатый шлем, и мир начал дрожать и таять в его сознании. Последнее, что промелькнуло в его ускользающей памяти был кусок лагерного коридора и низкое серое небо за оконной решёткой.
Пока над Пешкиным колдовала аппаратура, точно ластиком стирая из его прошлого целые куски беспутной воровской жизни, на балконе особняка разговаривали двое. Одним из них был тот самый брюнет, ангел-спаситель Пешкина. Другой, постарше и поосанистей, с сединой в коротко стриженных волосах озабочено гудел низким голосом:
- Я тебе операцию доверил, Сергей, вовсе не для того, чтобы ты какого-то урку за тысячу вёрст тащил. Своими силами обошлись бы.
- Заноза не просто вор, товарищ полковник, - возразил брюнет, - в своей области он - гений. Наши специалисты по сравнению с ним ягнята. И потом, Евгений Маркович, кто из наших добровольно пойдёт на замену личности?
- Это верно, никто, - вздохнул седовласый. – Хотя, некоторым, я бы мозги почистил.
Он усмехнулся каким-то своим мыслям и спросил с некоторым беспокойством:
- А если сбежит этот гений? Ищи его потом по всей Европе. Ты ведь мне тогда, майор, головой ответишь.
- Мы его на поводке держать будем, - заверил брюнет. – В нейронную сеть Пешкина вмонтируют чип. Любая попытка бежать будет пресекаться болевым шоком. К тому же, - добавил он. – Его личностные характеристики станут другими. Вместо вора-рецидивиста мы получим Франсуа Вилара, техника, вхожего в нужную нам лабораторию, к тому же, в совершенстве владеющего французским. Нам удалось получить от парижской резидентуры мемограмму и антропометрию Вилара.
- Антропометрия, мемограмма, - с нескрываемым неудовольствием повторил полковник. - Как бы ему вместе с блатным жаргоном и его воровскую хватку не подтёрли? Получим тогда ещё одного ботаника с разговорным французским.
- Не беспокойтесь, товарищ полковник, - заверил брюнет, - профессор своё дело знает.
2
… Лёгкий ветерок коснулся лица, принеся с собой запах хвои. Хотелось кофе. Почему-то, непременно со сливками. И непременно с горячим хрустящим круассаном. Перед глазами замельтешили полосатые полотняные тенты летних кафе набережной Орси. Жаль, в «Голубом крабе» таких круассанов не готовят… А надо бы сегодня сходить туда. Бедняга Гийом, как всегда, будет ждать…
Гийом? Кто это ещё? В глаза Пешкину брызнул яркий солнечный свет - с него сняли шлем. Он отчаянно тряхнул головой, пытаясь избавиться от недавнего наваждения. Тщетно. Незнакомые слова, незнакомые мысли, непривычные желания шевелились в мозгу тяжёлой кашей...
“Да что же это?!” – Пешкин в испуге вскочил со стола, срывая с себя прицепленные к запястьям провода. Комната не изменилась. Рядом стоял всё тот же пожилой врач и его ассистентка. Их Пешкин сразу же вспомнил и немного успокоился. Правда теперь, округлые формы ассистентки совершенно не взволновали его.
- Сomment vous sentez-vous?* – спросил врач по-французски.
- Ça va, merci,** - ответил Пешкин и застыл в изумлении.
- Действительно, хорошо, - скупо улыбнулся врач. – Пришлось с вами повозиться, голубчик. – Столько дряни из вашей памяти удалили, уму непостижимо...
- Qui suis-je maintenant, docteur?*** – упавшим голосом спросил Пешкин.
- Нomme ordinaire,**** - усмехнулся врач, хлопая недавнего пациента по плечу, - Кстати, вы вполне можете изъясняться и по-русски. Правда, над вашим словарным запасом мне тоже пришлось поколдовать.
- Что же мне теперь делать? – прошептал Пешкин по-русски, совершенно ошарашенный происшедшим.
- С этим вопросом, голубчик, не ко мне, - развёл руками пожилой врач. – Передаю вас опять майору Игнатьеву. А вот, собственно, и он.