Подмосковье, ведомственный особняк СВР
По-летнему тёплый сентябрьский день уступал место вечерней прохладе. Воздух был тих и неподвижен. Заходящее солнце мягко золотило макушки сосен. На балконе особняка снова стояли двое.
- Ну, и где теперь искать твоего протеже? – раздражённо спрашивал седовласый. – Говорил ведь, нельзя доверять бывшему зеку.
- Всё под контролем, товарищ полковник, - заверил Игнатьев. - Не беспокойтесь, наши люди у него на хвосте. Он сейчас в одном из борделей в пригороде Парижа. Да и что, собственно, произошло? Блок он выкрал. Ни французам, ни американцам до него теперь не добраться. Пешкин наверняка спрятал его так, что и днём с огнём не найдёшь. Это – гарантия его безопасности.
- А если он снова загонит его французам? – предположил седовласый.
- Пешкин не дурак, - возразил Игнатьев . - Он прекрасно понимает, что тогда ему точно конец. Пока блок у него, он будет играть с нами в «кошки-мышки».
Собеседники помолчали, вглядываясь в закатные краски в просветах между соснами.
- А вот скажи, Сергей, - задумчиво спросил седовласый, - почему он, всё-таки, сбежал? Ведь мы ему амнистию обещали.
- Не поверил, - пожал плечами Игнатьев. – Испугался, что упрячем его, как свидетеля, или, того хуже, ликвидируем.
- Значит, не поверил, - повторил полковник, барабаня пальцами по балконным перилам. – А как он вообще смог сбежать? Ты ведь говорил про какой-то чип.
- Вот этого я и сам не понял, - честно признался Игнатьев. – Чисто теоретически болевой спазм можно купировать наркотиками или сильной дозой спиртного. Это нарушило бы нейронную связь его мозга с чипом. Только, где он мог взять эту дозу? И потом, зачем он попёрся в бордель? Ведь в его новой сущности он закоренелый гей?
- Похоже, в этом деле одни загадки, - усмехнулся полковник. – Верно ведь говорят: душа человеческая – сплошные потёмки. И ничего-то профессора наши в этом не понимают. Впрочем, тебе ли, Сергей, не знать этого?
Седовласый похлопал Игнатьева по плечу и удалился.
Майор Игнатьев остался один. Он глядел вдаль, где зелёной волной колыхались макушки сосен.
Когда-то, много лет назад, он тоже был поставлен перед красной границей. Но не переступил её. И теперь он, майор, офицер разведки, почти завидовал беглому вору, у которого не было ни карьеры, ни будущего. Интересно,
сколько раз в своей новой жизни он был счастлив так, как был сейчас счастлив Пешкин? Пешкин, удравший от погони и ещё не знавший, что кольцо вокруг него неумолимо сжимается.
Где-то вдалеке вскрикнула ночная птица. Мир погружался в вечернюю прохладу. Пора было уходить. Но Игнатьев медлил, задумчиво поглаживая ладонью запястье там, где когда-то давно, в другой жизни, красовалась лагерная наколка.
Конец