— Рад служить вам, досточтимый правитель Мацудаира, — сказал Хосина. Они с капитаном Тораи встали; оба не скрывали злорадства перед Сано.
— Подождите! — в отчаянии крикнул Сано. — Если вы казните мою жену, то убьете невинную женщину, позволив убийце правителя Мори гулять на свободе! — Его захлестывал ужас, он ощущал, как Рэйко ускользает от него, словно погружаясь в пучину моря, а он не может удержать ее руку.
— Лучше признайте, что проиграли, — сказал Хосина.
— Мы дадим вам попрощаться с госпожой Рэйко, прежде чем она умрет, — добавил Тораи.
— Скажите спасибо, что я решил не наказывать вас за преступление вашей жены, — с угрозой в голосе бросил правитель Мацудаира.
Сёгун громко прокашлялся. Все посмотрели на него.
— Не забыли ли вы все, э-э, кое-что? — Он гневно смотрел в озадаченные лица. — Я здесь главный. — Одновременно испуганный и воодушевленный своей собственной смелостью, он ткнул пальцем в свою тощую, впалую грудь и обратился к правителю Мацудаире: — Я решаю, что происходит, а не вы.
— Конечно, досточтимый кузен. — Правитель Мацудаира изобразил смирение, хотя в глазах его блеснула ярость, ибо сёгун использовал по отношению к нему свое более высокое положение. — Чего бы вы хотели?
Сёгун поднял вверх палец, от вдохновения его лицо разрумянилось. Сано и Хирата обменялись взглядами: все зависит от прихоти сёгуна.
— Мы должны посоветоваться со свидетелем, который присутствовал при убийстве.
Сано увидел свое изумление отраженным на лицах всех присутствовавших.
— Каким свидетелем? — спросил Хосина.
Их господин посмотрел на всех, словно считал их идиотами.
— А что… э-э… с жертвой, конечно. С правителем Мори.
На какой-то момент в комнате повисла гнетущая тишина.
— Простите, досточтимый кузен, — осторожно проговорил правитель Мацудаира, — но как же мы будем советоваться с мертвецом?
Сёгун явно гордился собой, он прямо-таки наслаждался своей гениальностью.
— Через медиума. У меня во дворце как раз есть одна. Она особенно хороша в общении с миром духов.
Сано был поражен, хотя и знал, что сёгун интересуется оккультизмом и держит при дворе прорицателей, магов и звездочетов. Сёгун никогда раньше не предлагал использовать медиумов при расследовании убийств. К тому же Сано вообще сомневался в возможности общения с мертвыми, несмотря на то что многие другие, помимо сёгуна, считали его возможным.
Тот же самый скептицизм он прочел и на лице правителя Мацудаиры.
— Досточтимый кузен, — начал было возражать правитель Мацудаира.
Сёгун поднял руку.
— Никаких возражений! Я принял решение. — Он обратился к одному из стражников: — Приведи госпожу Нёго.
Когда стражник бросился выполнять приказ, Хирата встревожено взглянул на Сано. Сано пожал плечами, как бы говоря: что бы ни случилось сейчас, хуже уже вряд ли будет. Начальник полиции Хосина и капитан Тораи опустились на колени. Тораи смотрел на Хирату; он явно размышлял о том, как новая ситуация скажется на них. В Хосине, похоже, боролись надежда и мрачное предчувствие. Правитель Мацудаира выглядел сильно раздосадованным.
— Нёго — фрейлина в Большом внутреннем покое, — пояснил сёгун. Большой внутренний покой был той частью дворца, где жили его жена, мать и наложницы.
Стражник вскоре вернулся, ведя с собой госпожу Нёго. Сано ожидал увидеть злобную старую каргу, похожую на большинство занимавшихся оккультизмом женщин, но Нёго вряд ли было больше четырнадцати. У нее было круглое улыбчивое, невинное лицо. Кимоно, расписанное розовыми и оранжевыми цветами, скрывало по-детски пухлое тело; у нее была пружинистая, быстрая походка. Длинные косы подпрыгивали при ходьбе. Она опустилась на колени и поклонилась.
— Правитель Мори умер, — сказал ей сёгун. — Мы хотим, чтобы ты вошла в контакт с его духом, чтобы мы, э-э, могли переговорить с ним. Ты можешь провести для нас спиритический сеанс?
Ее улыбка стала шире, обнажив похожие на жемчужины зубы.
— Да, ваше превосходительство, — звонко отозвалась она.
Она казалась такой счастливой, словно ее позвали играть в любимую игру. Хоть Сано и не ждал от нее ничего хорошего, он не мог не найти ее располагающей к себе.
Слуги закрыли ставни, затемняя комнату. Перед Нёго поставили стол и зажгли на нем свечи и благовония. Сано заметил, как правитель Мацудаира пробормотал себе под нос: «Предрассудки и чушь!». Сёгун в предвкушении потер руки. Нёго склонилась над алтарем. Огонь свечей освещал ее молодое гладкое лицо, дым благовоний наполнял комнату тяжелой сладостью. Она закрыла глаза. Все напряженно замолкли. Все смотрели на Нёго.