— Как вы узнали о записках? — как можно спокойнее спросил он.
— Это не важно, — сказал правитель Мацудаира. — Что скажете в свое оправдание?
Информация, видимо, утекла к правителю Мацудаире от кого-то из окружения Сано или Хираты.
— Эти записки вовсе не то, чем кажутся. — Он сам должен был рассказать о них Мацудаире, изложить все со своей стороны и пресечь попытки использовать их против него. Возможно, утечка произошла не из его лагеря, а от человека, который подложил их в склад. Как бы то ни было, Сано должен был понять, что сохранить все в тайне не удастся. — Я могу объяснить.
Правитель Мацудаира взмахом руки отсек слова Сано.
— Просто скажите, это правда? — Его лицо покрылось гневными морщинами. — Вы с правителем Мори замышляли свергнуть меня? Вы все еще носитесь с этими планами?
— Нет, — объявил Сано, уставший от беспочвенных обвинений не меньше, чем правитель Мацудаира от обмана.
Правитель Мацудаира шагнул к нему. Его прямой, немигающий взгляд проверял Сано на честность; подергивание губ показало, что он отмел его слова как лживые.
— Прекратите притворяться. Здесь нет сёгуна, чтобы водить кого-нибудь за нос. Мы и так можем добраться до самого донышка проблемы, поскольку тут нет никого, кроме нас.
«Нас и твоих стражников в засаде, готовых броситься на меня, как только ты сделаешь им знак».
— Я говорил вам вчера, что ничего не замышляю против вас, — сказал Сано. — Снова скажу вам и сегодня, что не замышлял… и не замышляю. Поверите вы мне или нет, это вам решать.
Резко переменившееся выражение лица изменило весь облик Мацудаиры. Теперь казалось, что он разрывается между желанием поверить Сано и стремлением доказать правильность своих подозрений. Он покачал головой, отвернулся от Сано и оперся руками о стол.
— Я больше не знаю, кому верить, — тихо проговорил он. — Некогда я гордился своим чутьем, а вот теперь не могу определить, кто друг, а кто враг. — Он горько рассмеялся. — Похоже, с каждым днем у меня появляется больше врагов и остается меньше друзей.
Сано неожиданно почувствовал жалость к правителю Мацудаире, оказавшемуся на вершине горы в окружении людей, которые пытаются его оттуда столкнуть. Однако, несмотря на то что кризис миновал, Сано понимал, что опасность для него сохраняется.
— Милостивые боги, как такое могло случиться? — сказал правитель Мацудаира хриплым от отчаяния голосом.
«Ты перешагнул через себя, когда выдвинул претензию на власть», — подумал, но не сказал Сано.
— Я стал искать власти, потому что считал это нужным не только для себя, но и для страны. Я хотел взращивать процветание, гармонию и честь. — Правитель Мацудаира посмотрел на выставленные бонзаи. Деревца были идеально выровнены, как приведенные в готовность войска. Их ветви были согнуты и подвязаны его рукой в самых неестественных формах.
— Я считал, что смогу лучше справляться со страной, чем мой двоюродный брат. Он позволил этому проходимцу Янагисаве все прибрать к своим рукам. — Правитель Мацудаира скривил губы, демонстрируя презрение к обоим. — Я думал, что свержение Янагисавы положит конец коррупции и очистит режим. Но слишком много людей предпочитают, чтобы все оставалось, как раньше. Они вставляют мне палки в колеса, вместо того чтобы работать вместе со мной над перенастройкой правительства после войны.
«А ты недооценивал своих противников».
— Они загнали меня в угол, поставив перед необходимостью либо сокрушить их, либо погибнуть самому.
Сано не мог не дивиться сочетанию в нем ума и наивности, идеализма и безжалостности, над которыми довлела самонадеянность. Возможно, это и есть те качества, которые делают из самурая военного диктатора.
— Они лишь разрушают мою мечту о новой, более совершенной, более благородной Японии.
Внезапно вспыхнув гневом, правитель Мацудаира сбросил со стола сосну, которую только что пересадил. Она упала на каменный пол. Посудина разбилась вдребезги. Деревце лежало, раскинув свои корни среди рассыпанной земли. Сано обратил внимание, что это было ценное старинное растение, возможно, ровесник режима Токугавы, значит, ему около ста лет. Правитель Мацудаира посмотрел вниз, словно ужасаясь тому, что сотворил в порыве гнева. Затем он повернулся к Сано. Лицо его было искажено.
— Если те записки не являются доказательством, что меня предали, то что они такое? — спросил он.
— Никчемные бумажки, добытые в моем мусоре и использованные не по назначению, — ответил Сано.